Люк выдохнул дым и продолжил: — Медведь. Может, медведь его туда закинул. Чтобы никто его не съел. В смысле, на земле.

Хатч посмотрел на кончик сигареты и нахмурился. — Может быть. А в Швеции они большие?

Дом и Фил присели. Фил закатал рукав до локтя, обнажив пухлое белое предплечье. — Я уже весь исцарапался.

Лицо Дома было белого цвета. Даже губы. — Хатч! Я засуну эту карту в твою бесполезную йоркширскую задницу. — Он часто разговаривал с Хатчем в подобном стиле. Люк всегда удивлялся этим вспышкам вербального насилия. Но в этих перепалках не было подлинной ненависти, только фамильярность. Это означало, что у Дома с Хатчем были теперь более близкие отношения, чем у него. А он всегда считал Хатча своим лучшим другом. Поэтому дружба Хатча и Дома вызывала в нем жгучую ревность. Все они знали друг друга уже пятнадцать лет, но Дом и Хатч были столь же близки, как и во времена учебы в университете. Даже спали в одной палатке. При такой расстановке и Люк и Фил чувствовали себя обделенными. Люку казалось, что Фил чувствует себя точно так же. Даже если в этом невозможно было признаться, обойдясь без взаимных оскорблений.

Дом стянул с ноги ботинок. — Устроил нам праздник, мудак. Мы заблудились. У тебя же ни малейшего понятия нет, где мы находимся, верно, фрукт наструганный?

— Остуди свои ботинки, Дом. Двинем туда. — Хатч указал в том направлении, куда они пробирались. — Ты будешь есть горячую фасоль с колбасой на берегу реки. Там сейчас натягивает палатку и разводит костер квартет шведских красоток. Так что расслабься.

Фил хохотнул. Люк улыбнулся. Дом неохотно присоединился к ним, но уже через несколько секунд искренне хохотал. Смеялись все. Над самими собой, над своими страхами, над тем существом на дереве. Смех помог им отстраниться от всего этого, он был им необходим.

Реку они так и не нашли, а аппетитная мечта о шведских девушках и горячей фасоли с колбасой померкла, как сентябрьский свет, а потом и вовсе исчезла вместе с надеждой выйти из леса в тот же день.

Пока трое из них сидели на корточках в тишине — Люк в стороне от Дома и Фила, поедавших энергетические батончики — Хатч снова уставился на карту, наверное, уже в пятый раз за последний час. Он прочертил грязным пальцем намеченный короткий путь между тропой Сорстубба, с которой они сошли в полдень, и тропой у реки. Снова сглотнул паническую дрожь, появившуюся в горле с наступлением сумерек.

Еще утром он мог точно указать на карте их местонахождение. И когда они были в Елливаре, и когда были в округе Норрботтен. Но к концу дня, когда проглядывающее сквозь верхушки деревьев небо начало темнеть, он уже не был уверен, в какой точке разделяющего две тропы леса они находятся. Выбирая этот маршрут, он не ожидал такого количества оврагов и непроходимых зарослей.

Ерунда какая-то. Они даже приблизительно не следовали выбранному курсу. Чувство, что они движутся в верном направлении, покинуло его уже более двух часов назад. Как будто лес вел их. Нужно было идти на юго-запад, но когда они углубились лес на четыре километра, их словно стало тянуть на запад, а иногда даже на север. Они могли продвигаться лишь через редкие заросли, и там, где между древних деревьев открывался проход, поэтому долгое время шли в неверном направлении. Он должен был это учесть. Вот, дерьмо!

Он оглянулся через плечо на остальных. Может быть, пора принять новое решение: вернуться туда, откуда они пришли. Но если он даже и найдет дорогу назад, к тому времени, как они вернутся туда, где были в полдень, уже стемнеет. А значит, им снова придется проходить мимо того дерева, с висящим животным. Он чувствовал, что эта идея не понравится Дому и Филу. Люку то все равно. Хотя, лес, похоже, тоже тревожил его. Признаком этого было то, что он уже начал разговаривать сам с собой. И с тех пор, как они углубились в лес, он непрерывно курил. Тоже плохой знак.

Физические нагрузки, хотя бы, отвлекали от спекуляций насчет того, как тот труп оказался на дереве. Хатч никогда не видел ничего подобного. Не читал и не слышал о таком. За все двадцать лет занятий туризмом. Люка это тоже привело в замешательство. Похоже, его друг все еще мучается разгадкой этой тайны. Они думали об одном и том же: кто смог так уделать такое крупное животное?В голове Хатча мелькали образы медведей, рысей, росомах, волков. Никто из них не подходил, но это был кто-то из них. Наверное. Может даже человек. Эта мысль тревожила еще больше, чем мысль о диком звере. Кто бы ни нанес такие повреждения туше, он был где-то рядом.

— Подъем, мужики.

Люк бросил окурок и поднялся на ноги.

— Иди на хрен, — сказал Дом.

— Вот-вот, — добавил Фил.

Дом поднял глаза на Хатча. У уголков рта на его грязном лице прорезались глубокие морщины, в глазах читалось страдание. — Мне нужны носилки, Хатч. У меня нога не сгибается. Я не шучу. Она совершенно онемела.

— Уже близко, дружище, — сказал Хатч. — Река должна быть где-то рядом.

В четырех километрах к востоку от того существа на дереве они нашли дом.

Но до этого они четыре километра пробирались через плющ, крапиву, сломанные ветки, океаны мокрых листьев и непролазный колючий кустарник. Как и везде, привычная череда времен года была нарушена. На смену самому дождливому в истории Швеции лету пришла поздняя осень. И могучий лес только начинал яростно сбрасывать с себя отмершие части. И все отметили, что тьма стояла, хоть выколи глаз. Солнечный свет едва проникал сквозь полог густой листвы. От этого у Хатча лишь усиливалось чувство, что лес сжимается вокруг них. В поисках света и открытого пространства они лишь сильнее отклонялись от намеченного курса.