– Не буду я, Володя, вмешиваться в эти дела, мне не хватало еще, где – в тюрьме! – вмешиваться в проблему денег.

– Тебе и не надо вмешиваться. Присматривайся – кто к нам придет, ты же быстро определяешь людей по их манерам, по «растопыренным пальцам». Вот и присмотрись – наш, не наш.

– Это можно.

В камере повисло ожидание. А мне открылась еще одна сторона взаимоотношений в тюрьме. На первый взгляд, на «горячку», вдруг начинаешь сомневаться – не так уж всё и отлажено в этом сообществе «зэков». А «врубись» плотнее, так сразу и понимаешь – это еще одно подтверждение жесткого тюремного правила: если и главарь пошел «не в ногу», то и у него возникает «высокое напряжение». Да такое, что не все могут и выдержать. Разве не демократия, не справедливость? Все равны в этом особом государстве! Альберт допустил явный «косяк», и его вряд ли поддержат, вряд ли пропустят, даже при его авторитете. И Альберт уходит в «подземелье».

«Кормушка» открылась неожиданно и в неурочное время, вскоре после обеда. Вызывают меня.

– С вещами на выход! Вещи собрать все. Сбор – десять минут!

Общее недоумение – вызов вне программы, не по расписанию. В такое время не вызывают. Со всеми вещами.

– Может, переводят куда?

– Переводят с утра, или после восьми, вечером, днем, в это время никого, никуда не переводят.

– Думаю – Андрей спрыгнул сверху, с верхней «шконки», заполнил весь проход, думаю, Саныч, тебя освобождают.

– Куда, зачем? Как это – освобождают?

– А вот уж чего не знаю, того не знаю – куда освободят, туда и пойдешь. Из тюрьмы, думаю, освобождают тебя, Саныч!

Загремела, открываясь, тяжелая дверь. В проеме – охрана и какой-то полковник. Продвинулся вперед, заслонил весь дверной проем.

Спокойно, без нажима называет мою фамилию.

– Да-да, я здесь, – не по-уставному отвечаю. Никаких последствий, ни окрика, ни замечаний.

– Пошли со мной. Вещей не брать. Зашли в комнату охраны.

– Вас освобождают. Есть постановление прокурора об изменении вам меры пресечения. Вы освобождаетесь под подписку о невыезде. Где вы будете жить?

Объясняю.

– Вот ручка и бумага, напишите свой адрес подробно.

– Может, лучше в виде заявления, чтобы официальнее?

– Ну напишите заявление. Вы, такой-то, после освобождения будете жить по такому-то адресу. Нам нужно оформить подписку и выдать вам деньги на проезд. Для этого нужен точный адрес.

Все это – корректно, уважительно. Я настолько отвык от такого обращения, что растерялся даже.

– Сейчас писать?

– Да успокойтесь вы! Все нормально, вас действительно освобождают, нужно выполнить кое-какие формальности. Напишите заявление на имя начальника Сизо, я его заберу, вы соберите вещи и ждите, вас позовут. – Он так и сказал – не вызовут, а позовут. Забрал мое заявление и ушел, меня вернули в камеру.

– Братцы, меня действительно освобождают. Приказано собрать вещи, а какие тут вещи, я все оставляю вам, все равно ничего из этого я уже никогда носить не смогу. Тут есть пара теплых свитеров, кое-какое белье, куртка – ну да разберетесь сами.

– Саныч, остынь. Без вещей тебя не выпустят, что-то с собой возьми. С освобождением вас, Саныч наш дорогой! Я так и подумал сразу, как только увидел в дверях самого начальника Сизо. Да в это время никуда вроде и не водят, если только на волю. – Андрей возбужден, искренне растроган.

– Так этот полковник, что, действительно начальник Сизо, наш «хозяин»?

– Да, Саныч, да, это действительно «хозяин», поздравляю, лицезрел лично, ты же его, не будь этого освобождения, в глаза бы никогда не увидел! Не всех, кого освобождают, он еще и навещает. Лично.

Володя залез на стол, закричал в открытую форточку, прямо в металлический лист.

– Альберт, отзовись!

Прошло некоторое время.

– Да, что, это ты, Володя?

– Альберт, у нас Саныча освобождают!

Тут же откинулась «кормушка».

– А ну, слазь со стола, в карцер захотел?

– Да ладно, начальница ты наша милая, остынь, не напрягайся, не каждый же день у нас такие праздники, у нас Саныча освобождают, не сердись, начальница, надо же Альберту сообщить.

Снова откинулась кормушка.