Шрифт:
Поэты описывают время как нескончаемый поток, но лично он, лорд Витинари, всегда с некоторым недоверием относился к данному постулату. Согласно его личному опыту, время больше походило на скалы, ползущие друг к другу, сталкивающиеся, накапливающие силы под землей, чтобы потом одним мощным рывком, от которого задребезжит посуда на полках, целое поле турнепса перескочило в сторону на целых шесть футов.
Принцип семафора был известен на протяжении многих веков, все знали, что знание имеет свою цену, знали, что экспорт товара – это способ делать деньги. А потом, в один прекрасный день, кто-то сложил два и два и понял, сколько деньжищ можно заработать, если экспортировать в Орлею информацию, которая известна в Анк-Морпорке уже сегодня. Некий смышленый молодой человек с улицы Искусных Умельцев проявил необычайную искусность.
Знание, информация, власть, слова… Невидимые, они летели по воздуху…
И вдруг весь мир принялся отбивать чечетку на зыбучем песке.
А кто лучше танцует, того и приз.
Лорд Витинари отвернулся от окна, достал кое-какие бумаги из ящика письменного стола, подошел к стене, прикоснулся к ней в определенном месте и быстро скользнул в бесшумно открывшуюся потайную дверь.
Находившийся за дверью коридор озарялся светом, позаимствованным у высоких окон, и был вымощен небольшими по размеру каменными плитками. Патриций сделал шаг вперед, помедлил, пробормотал: «Нет, сегодня вторник», – и перенес уже готовую опуститься ступню на другую плитку, которая буквально ничем не отличалась от своих сестер [9] .
9
За единственным исключением: на них не стоило наступать во вторник.
Человек, случайно подслушавший перемещение патриция по коридору и лестницам, расслышал бы странные фразы типа «Луна нарастает…» и «Ах да, полдень еще не наступил». А действительно чуткий слушатель мог уловить едва слышное жужжание и тиканье механизмов, расположенных внутри стен.
А по-настоящему чуткий и параноидальный слушатель пришел бы к выводу, что не всему произнесенному лордом Витинари вслух даже наедине с самим собой следует верить. И это был бы очень правильный вывод.
Наконец патриций добрался до некой дверцы и отпер ее.
За ней оказалось просторное мансардное помещение, неожиданно полное воздуха и ярко освещенное солнечным светом, что струился сюда сквозь врезанные в крышу окна. По большому счету мансарда была чем-то средним между мастерской и складом. С потолка свисали скелетики птиц, на верстаках были разложены чьи-то косточки, а также валялись мотки проволоки, металлические пружинки, тюбики с краской и большое количество всевозможных, самых невероятных и уникальных инструментов. И лишь узкая койка, втиснутая между каким-то устройством, похожим на ткацкий станок с крыльями, и большой бронзовой статуей, свидетельствовала о том, что в этой комнате кто-то еще и жил. Судя по обстановке, местный жилец страдал остроманиакальным интересом буквально ко всему на свете.
Что же касается лорда Витинари, то в данный момент его интерес обратился на прибор, стоявший на столе в центре комнаты. Механизм был похож на несколько поставленных друг на друга медных шаров. Пар с шипением вырывался из-под заклепок, и периодически прибор издавал громкий «бульк»…
– Ваша светлость!
Витинари оглянулся. Из-за перевернутой скамейки ему отчаянно махала чья-то рука.
Что-то заставило его обратить взгляд вверх. Потолок над головой был выпачкан каким-то коричневым веществом, свисавшим на манер сталактитов.
«Бульк».
С поразительной скоростью Витинари метнулся к скамье и спрятался за ней. Леонард Щеботанский радостно улыбнулся ему из-под самодельного защитного шлема.
– Приношу свои извинения, – сказал он. – Боюсь, я не ждал посетителей. Тем не менее я точно знаю: на сей раз все получится.
«Бульк».
– Что это такое? – спросил Витинари.
«Бульк».
– Я не совсем уверен, но надеюсь, что это…
Вдруг стало слишком шумно для разговоров. Леонард Щеботанский ни в коем разе не мнил себя заключенным. Скорее он был благодарен Витинари за то, что патриций предоставил ему для работы это просторное помещение, регулярно кормил, обеспечивал стирку белья и защищал от тех людей, которые по каким-то немыслимым причинам всегда хотели использовать в своих низких целях его невинные изобретения, предназначенные исключительно для улучшения жизни человечества. Просто поразительно, как много их было – и людей, и изобретений. Словно вся гениальность цивилизации сосредоточилась в одной голове, которая посему пребывала в состоянии постоянной изобретательской горячки. «Интересно, – периодически думал Витинари, – как повернулась бы судьба человечества, если бы Леонард Щеботанский уделил какой-нибудь одной теме чуть больше своего внимания? К примеру, час или два?»
Оглушительный шум стих так же внезапно, как и возник.
«Бульк».
Леонард осторожно выглянул из-за скамьи и широко улыбнулся.
– Ага! К счастью, нам, кажется, удалось выделить кофе.
– Кофе?!
Леонард подошел к столу и потянул за маленький рычажок на механизме. С шумом, больше похожим на звук засорившейся канализации, в подставленную чашку потекла светло-коричневая пена.
– Иной кофе, – пояснил он. – Очень быстрый. Думаю, он вам понравится. Я называю это Очень Быстрой Кофейной Машиной.
– Сегодняшнее изобретение, да? – спросил Витинари.
– Ага. Я собирался сделать макет устройства для достижения луны и прочих небесных тел, но вдруг ощутил страшную жажду.
– Как удачно. – Лорд Витинари аккуратно снял со стула экспериментальную педальную машину для чистки башмаков и сел. – Я принес тебе несколько коротких… сообщений.
Леонард едва не захлопал в ладоши.
– Здорово! Я как раз закончил работу над теми, что вы доставили мне вчера.
Лорд Витинари осторожно слизнул с верхней губы усики из кофейной пенки.