— Я хочу поговорить с сестрами, которые ухаживали за Джудит. Ее лечащего врача сейчас в городе нет, но в любом случае, думаю, сестры будут более разговорчивыми.

Он неодобрительно покачал головой.

— Кроме состояния ее здоровья, я не представляю, что вы ожидаете от них услышать. Если вы думаете, что Джудит могла проболтаться одной из них о том, что здесь произошло, вы глубоко ошибаетесь.

Сьюзен шумно вздохнула и откинулась на удобном сиденье.

— Может быть, но с чего-то надо начинать. После больницы мы поедем к шерифу...

— Подождите. Одно дело болтаться со своими вопросами в больнице и совсем другое — начать задавать их властям. Репортеры не оставляют их в покое с тех пор, как появилась эта проклятая книга. И им совершенно не нужен еще один доморощенный следователь, пристающий с теми же вопросами. Сьюзен, вы попусту тратите время. В больнице вам никто не поможет. И у шерифа тоже. Они ничего не знают. Их там не было...

— Расскажите мне про Алекса, — прервала она.

Шон искоса бросил на нее взгляд.

— О чем вы хотите знать?

Казалось, его мрачный взгляд о чем-то предупреждал ее. Она пожала плечами, стараясь, чтобы голос ее звучал небрежно:

— Он — главное действующее лицо в этой истории. Мне нужно знать о нем больше.

— Вам ничего не нужно о нем знать. Он не главное действующее лицо: он умирает в первом акте, помните?

Сьюзен смотрела прямо перед собой.

— Только не в сценарии, который собираюсь писать я.

Она уже знала, что молчание Шона чаще всего означает, что он пытается взять себя в руки. Она терпеливо ждала.

— Алекс не имеет к этому никакого отношения, — наконец произнес он.

— Алекс имеет самое прямое отношение к фильму. Без него вообще ничего не было бы...

— Боже мой, я не хочу, чтобы какой-нибудь голливудский осел изображал Алекса на экране, — прорычал он, и Сьюзен пришлось закусить губу, напоминая себе, что она дотронулась до открытой раны.

По иронии судьбы именно Шон, верный своему другу, был публично осужден за предательство по отношению к Алексу Меркленду. Но Шон пытался спасти друга от чудовищной лжи Джудит.

— Алексу нельзя помочь, защищая его память таким образом, — мягко сказала Сьюзен. — Если он сумел заслужить вашу преданность, значит, он заслуживает лучшего памятника, чем книга Джудит.

Краем глаза она видела, как пальцы, крепко сжимавшие руль, немного разжались.

— Он был моим лучшим другом, — сказал Шон.

— Значит, вы знаете о нем многое. Расскажите мне.

Следующие полчаса она слушала рассказ Шона о дружбе, которая длилась тридцать лет. Он и Алекс выросли в бедном квартале одного из жилых районов Нью-Йорка. Вместе они мечтали о славе и богатстве, как могут мечтать только очень бедные люди, полагаясь на собственную волю больше, чем на что-либо еще. Связь между ними была неразрывной, она укреплялась лишениями и общим делом. Даже впоследствии, когда их доходы исчислялись многими миллионами, они никогда не подписывали между собой никаких контрактов, и, слушая сейчас Шона, Сьюзен понимала, почему. Их дружба стала лучшей гарантией, и любая бумага здесь была бы оскорбительно излишней.

— После школы мы брались за любую работу, какую только могли найти, объединили свои доходы и очень рано начали играть на бирже. Нам поразительно везло.

Сьюзен улыбнулась.

— Я читала, что ваша компания заработала свой первый миллион, когда вам обоим не было и двадцати лет. Это не похоже на простое везение.

Он пожал плечами.

— Мы помогали друг другу принимать правильные решения и удерживали от неверных. Вот и все. Если однажды вы делаете большую ставку, то потом она просто удваивается, утраивается... Деньги сами начинают работать.

— А потом вы купили «Сыпучие Пески».

Он усмехнулся уголком рта.

— Алекс пошел мне навстречу. Единственная причина, по которой он приобрел здесь половину, заключалась в том, что мы никогда ничего не покупали отдельно друг от друга. Он считал это плохой приметой или чем-то в этом роде. Дом за городом был моей мечтой, не его.

— А какая мечта была у Алекса?

Его лицо стало жестким.

— Несбыточная.

Сьюзен молчала, чувствуя, что вопросы больше не нужны.

— У него не существовало настоящего дома. Мать ушла, когда он был совсем маленьким, а отец считал, что широкий кожаный ремень отвечает на все вопросы воспитания. — Сьюзен вздрогнула, но ничего не сказала. — Мне деньги обеспечивали жизнь, далекую от суеты и шума, для Алекса они стали пропуском в общество. В глубине души он оставался все тем же ребенком, который когда-то не мог позволить себе пойти в приличный ресторан, потому что у него не было галстука. Но деньги покупают билеты в первом ряду почти где угодно, а именно это ему и нравилось. Это суть его мечты. Вполне безобидная. Во всяком случае, за нее не стоило умирать.

На этот раз тишина, установившаяся в салоне, не тяготила. Машина проехала последнюю полоску леса, взобралась на желтый пригорок и спустилась в полуденную тень живописного городка на берегу реки. По другую сторону крытого моста возвышалось здание современной больницы с площадкой для вертолетов, выглядящей довольно неожиданно в этом месте.

— Приехали, — сказал Шон, останавливая машину.

— Вас здесь знают?

Он как-то странно улыбнулся.

— Да, пожалуй.

— Тогда не ходите со мной.