– Ему не до того – он слушает музыку.

– А что бы ты слушал на его месте, Док?

– Конечно же, Брамса!

– Почему?

– Это же очевидно!

– Для меня – нет.

Орсон пальцем поманил фламандца поближе к себе, и, когда тот приблизился, мысленно произнес:

– Запомни, друг мой, имя Брамса производит на собеседника магическое действие. С чем именно это связано, я точно не знаю, но это абсолютно достоверный факт! Как ты знаешь, по натуре своей я нелюдим. Мизантропом себя я не считаю, но то, что любому другому обществу я предпочитаю свое собственное – это факт. Однако научное сообщество так уж устроено, что, занимая в нем определенное место, приходится выполнять ряд действий, абсолютно не связанных с самой работой, но при этом совершенно необходимых. Так, например, приходится бывать на различных неофициальных встречах, званых вечерах и банкетах. Ну, а уж без шведских столов не обходится ни одна приличная конференция. Как правило, малознакомые, а то и вовсе незнакомые люди, собирающиеся там, отчаянно ищут темы для разговоров. Поскольку в неофициальной обстановке говорить о науке никто не желает, остается не так уж много вариантов. Глупость политиков, грозящий всем нам финансовый кризис, литературные новинки, которые, по определению, все абсолютно ничего не стоят, поскольку созданы не классиками, а какой-то молодой шпаной, нашими, с позволения сказать, современниками, и классическая музыка, знатоками каковой мнят себя все снобы…

– А как же футбол? – перебил Брейгель. – Разве англичане не любят футбол?

– Любовь англичан к футболу – это, друг мой, тоже стереотип. Говорить о футболе в приличном обществе – моветон. Даже если вокруг тебя одни англичане. Да, это наш национальный вид спорта, но любовь англичан к футболу сильно переоценивается. Футбол – это фэн-культура. Вот крикет – это другое дело. Крикет – это игра джентльменов. Но говорить о крикете, не находясь на поле для игры, истинный джентльмен не станет.

– Почему?

– Ты видел когда-нибудь игру в крикет?

– В каком-то кино.

– А матч целиком?

– Нет.

– Тогда тебе этого не понять. Так о чем мы? – О Брамсе.

– Да! Так вот, когда к тебе на приеме подходит какой-то разодетый щеголь и с надменной улыбочкой, делая глоток из бокала, интересуется, какую музыку вы предпочитаете, следует, не задумываясь, отвечать – Брамс! Мерзкого типа сразу же не то что ветром сдует, а ураганом унесет. Хочешь отделаться от надоедливого собеседника – начни говорить с ним о Брамсе. И он сам воспользуется первой же подвернувшейся возможностью, чтобы улизнуть от тебя поскорее. Когда же в обществе пойдет слух, что ты всем остальным светским темам предпочитаешь разговоры о Брамсе, все станут тебя сторониться. Будто чумного или прокаженного. Не знаю, в чем тут дело, лучше и не спрашивай. Честное слово. Но Брамс – это сила!

Мысленный диалог протекал гораздо быстрее вербального. За то время, что Орсон и Брейгель обсуждали удивительное, не поддающееся рациональному объяснению свойство имени Брамса, произнесенного в светском обществе, Камохин успел лишь сделать два шага в сторону сидевшего на каменном полу индейца и присесть перед ним на корточки.

– Уважаемый, – произнес он в полный голос.

Индеец с наушниками даже бровью не повел.

Камохин заглянул в планшет.

– Respetado, – он коснулся плеча меломана.

Тот вздрогнул и открыл глаза.

– Quien aqu'i?

– Черт возьми, да он же слепой, – произнес негромко Орсон.

Биолог был прав – оба глаза индейца были затянуты мутными бельмами.

– Quien aqu'i? – повторил индеец.

В его глосе не было испуга. Он был у себя дома и знал, что здесь ему нечего бояться.

– Вынь у него наушники из ушей, – посоветовал стрелку Осипов. – А то получается, что ты говоришь не только со слепым, но еще и с глухим.

– Может быть, лучше ты, – Камохин протянул планшет Брейгелю. – У тебя все же есть хоть какой-то опыт.

– Ну, давай попробую.

Фламандец взял планшет, составил требуемую фразу, прочитал ее беззвучно, одними губами, удовлетворенно кивнул и присел на корточки рядом с индейцем. Осторожно, чтобы не напугать, он вытащил один из наушников из уха слепца.

– Buenos d'ias, el se~nor. Somos a los turistas. Nos gusta mucho su ciudad. Digan, donde podemos encontrar Esteban?

Явление туристов в городке, затерянном в аномальной зоне, ничуть не удивило слепого индейца. Он только спросил:

– De que Esteban?

– Что он спрашивает?

– Он хочет знать, какой именно Эстебан нам нужен?

– Что значит какой? У них здесь что, каждый третий – Эстебан?

– Не исключено.

– Нам нужен тот, который говорит по-русски!

– Nos es necesario Esteban, que habla ruso.

– «Хабла» – это значит «говорить»! Я уже понял! – Ян, послушай, что у него за музыка на айподе?

Брейгель приложил наушник, который все еще держал в руке, к своему уху. И улыбнулся.

– Это не Брамс.

– Рад это слышать! Что же тогда?

– Омар Родригез-Лопес.

– Кто?

– Бамалама, Док! Ты никогда не слышал «Mars Volta»?

– Нет.

– Вернемся в Центр, я тебе их закачаю.

– А, что это?