С другой стороны, Талейран сумел установить дружественные отношения с полковником Александром Гамильтоном, министром финансов в правительстве Вашингтона. Этот умнейший человек прекрасно владел французским языком. Их с Талейраном характеры нельзя было назвать похожими, но они все же нашли общий язык и общие интересы. Кстати сказать, именно благодаря Гамильтону Талейран сумел понять, что главная движущая сила американского общества — это «деньги, эти дьявольские деньги, которые используются повсюду» [119] .

А вот их-то у него как раз и не было. Точнее, какие-то деньги конечно же имелись, но это была совсем не та сумма, о которой мечтал Талейран и с которой можно было построить что-то грандиозное.

12 мая 1794 года Талейран написал Жермене де Сталь:

Здесь можно заработать много денег, но это могут сделать лишь люди, у которых они уже есть [120] .

К сожалению, сам он не входил в их число. Пока не входил…

В своих «Мемуарах» Талейран рассказывает: «В Филадельфии я встретил голландца Казенова, которого я знал в Париже, человека довольно просвещенного ума, но медлительного и робкого, с очень беспечным характером. Он был мне весьма полезен как своими достоинствами, так и недостатками» [121] .

Это был Теофил Казенов, человек, тесно связанный с голландским капиталом (он представлял в Америке банк «Holland Land Company»), и через него Талейран вступил в контакт с одним из самых крупных банков Нью-Йорка «Le Roy & Bayard», познакомился с известным бостонским коммерсантом Стивеном Хиггинсоном, с банкиром Конрадом Хотингером и многими другими.

По поручению Казенова Талейран и его друг еще по Национальному собранию Альбер Бриуа де Бомец, также перебравшийся в Соединенные Штаты, совершили поездку по стране. Они побывали в Пенсильвании, в штатах Нью-Йорк, Нью-Джерси и Делавер, за пять месяцев проехав более трех тысяч километров.

Эта поездка оказалась весьма непривычной для двух французских аристократов: полное отсутствие комфорта, ночевки в палатках, общение с охотниками-следопытами и индейцами. В этой поездке они, кстати сказать, задумали операцию «Индия».

Отметим, что «сказочные богатства Индии давно будоражили пылкое воображение Талейрана. Драгоценные камни. Роскошные дворцы с прекрасными женщинами и невиданными яствами. А за всеми этими яркими картинками — баснословные доходы английских и французских торговцев, обосновавшихся на индийской земле» [122] .

В результате друзья, узнавшие, что в Индии легко можно получать прибыль в 500 процентов, даже начали готовиться к поездке туда, и специально купленный для этой цели корабль «Азия» уже был нагружен всевозможными товарами на 15 тысяч долларов. Но Талейран в Индию не поехал, а вот Бриуа де Бомец не стал менять планов: 27 мая 1796 года он вместе с женой (дочерью генерала Нокса, благодаря которой он получил американское гражданство) отплыл в Калькутту. Через пять с половиной месяцев «Азия» была уже в устье Ганга, но в Индии отважный француз сразу же оказался в тупике. Товары, что называется, «не пошли», на возвращение корабля в Америку нужен был кредит, а получить его не удалось. В конечном итоге Бриуа де Бомец так и умер в Калькутте в марте 1801 года.

Что же касается оставшегося в Америке Талейрана, то свою самую крупную сделку он совершил в начале 1796 года. Он купил у одного обанкротившегося финансиста большие участки земли и перепродал их в течение нескольких месяцев. Прибыль Талейрана на этой операции «превысила 140 тысяч долларов» [123] .

Как видим, будь то в эмиграции, будь то в другие периоды своей жизни, Шарль Морис де Талейран-Перигор «оставался верен своей главной идее — обогатиться» [124] .

Доказательство этому мы находим в письме, которое он написал в сентябре 1795 года мадам де Жанлис. В нем говорилось:

Я совсем не думаю о своих врагах, я занимаюсь тем, что восстанавливаю свой капитал, отдавая этому все силы [125] .

В самом деле, Талейран «был буквально “болен” деньгами и вполне вписался в американский образ жизни. Неудачи не обескураживали его, одна авантюра следовала за другой. Но счастье редко улыбалось, и стать миллионером в Америке аристократу-эмигранту не удалось» [126] .

Было от чего прийти в отчаянье, и Талейран, в конце концов, написал Жермене де Сталь:

Если я останусь здесь еще на год, я умру [127] .

Безусловно, говоря так, он немного драматизировал ситуацию. Просто ему очень хотелось, чтобы «его Жермена» как-то ускорила его возвращение. Да, он мечтал вернуться, и ему нужна была помощь…

А тем временем во Франции произошел контрреволюционный переворот 9 Термидора 11 года (27 июля 1794 года). Якобинская диктатура была упразднена, а главные якобинцы — казнены. Во главе страны встала Директория, и буржуазия отныне превратилась в господствующую в стране силу Французские эмигранты в Америке «не верили своим ушам, когда им рассказывали о возрождении светских салонов, о породнении нуворишей со старой аристократией, об оргиях новых правителей Франции, о их бесконечных балах и других развлечениях» [128] .