Около холодильника каблучки Энн резко застучали по кафельному полу. Она нервно глотнула воздух, стараясь отогнать мрачные мысли. Это было любимым местом матери и Джесси, а потому находиться здесь было сейчас невыносимо тяжело. Джесси вечно хотел есть, и мать постоянно старалась его подкармливать. В результате кухня стала центром жизни всего дома.

Долго оставаться там Энн не могла. Гораздо легче оказалось заставить себя подняться по дубовой лестнице на второй этаж. Хотя и здесь с каждой ступенькой она чувствовала растущее напряжение. Ей хотелось взять на память что-нибудь из вещей матери и Джесси и уже тогда покинуть этот дом навсегда, постараться напрочь забыть его.

Дом… Лицо Энн перекосила страдальческая гримаса, когда она открыла дверь спальни Джесси. После того как были убиты мать и Джесси, она уже не считала этот дом своим. Трагедия произошла в день окончания ею колледжа. Сразу после похорон Энн уехала отсюда, чтобы больше никогда не возвращаться. И лишь теперь решилась рискнуть сердечным и душевным покоем ради последнего свидания со своей памятью. Возможно, что она также рисковала потерять работу: редактор «Тайм» не страдал особой сентиментальностью и вряд ли ее понял бы. Как разъездной корреспондент Энн была обязана выполнять задание журнала, пренебрегать которым не имела права.

Она опустилась на край кровати Джесси. Почему Росс ничего не изменил в доме за прошедшие десять лет? Разве ему самому не стало бы легче без этих безмолвных напоминаний о постигшей семью трагедии.

Энн открыла прикроватную тумбочку. Вещи Джесси лежали в том же порядке, как и при его жизни. Ее внимание привлек вырванный из блокнота листок, на котором твердым почерком Джесси было написано одно имя — Ной Тэйлор.

Само имя заставило Энн улыбнуться. Ной Тэйлор — лучший друг брата и первая ее пылкая любовь, принявшая постепенно какие-то совершенно астрономические размеры.

Ной Тейлор был местным уличным хулиганом, которого боялась даже собственная мать. Замкнутый, угрюмый и одинокий, он во всем казался полной противоположностью Джесси. Пожалуй, единственное, что их объединяло, была ненасытная страсть к компьютерам. Все же они до самой смерти Джесси оставались близкими друзьями. Энн же включали в свою компанию только как маленькую сестренку, несказанно ее этим обижая.

Она не видела Ноя с тех пор, как тот вместе с Джесси окончил институт. Но, конечно, слышала о нем. Впрочем, как и любая другая ее сверстница, сколько-нибудь интересовавшаяся спортом. Ведь Тэйлор совершенно неожиданно стал профессиональным теннисистом. И не простым, а одним из самых ярких мировых светил. Для Энн это было тем более удивительно: она знала Ноя с самого детства и никогда не видела с ракеткой в руках. Интересно, остался ли он все таким же беспокойным и угрюмым? Видимо, нет. В газетах писали о романах Тэйлора с женщинами из элитных кругов, известными актрисами, профессиональными теннисистками и даже девушками-репортерами. Женщины любили его. В сознании Энн это никак не уживалось с образом молчаливого и грубого Ноя, каким она запомнила его с детства. Тогда он выглядел физически неразвитым, курчавые каштановые волосы были слишком длинными и постоянно падали на лоб. К тому же казались вечно непромытыми. Порой Энн даже не могла вспомнить их цвет.

Внезапно Энн охватило тревожное чувство. Она тут же поняла, что слишком долго думает о Тэйлоре, и резко встала с постели. Ей захотелось поскорее забрать кое-что из вещей матери и уйти из этого дома. Но сначала надо было успокоиться.

Ной отразил резкую подачу ударом слева. Когда-то он ошеломил своим приемом весь теннисный мир. Еще не знавший этого хрупкий одиннадцатилетний Мартин Хоуп все же высоко подпрыгнул, пытаясь достать ракеткой мяч. Но его подвел низкий рост. Мартин растерянно оглянулся и вдруг радостно закричал, показывая рукой на заднюю линию площадки:

— Аут! Ной, смотри — аут!

Ной, сознательно совершивший такой промах, добродушно улыбнулся.

— Правильно, аут. Снова твоя подача.

Он сделал вид, что поражен новой подачей Мартина, пропустил мяч и якобы проиграл всю партию. Ной притворился ужасно расстроенным, хотя в душе был очень доволен: Мартин сегодня играл лучше, чем он мог предполагать.

С тех пор как несколько лет назад Тэйлор вернулся в свой родной город, он усердно обучал заброшенных и забитых уличных подростков теннису, пытаясь открыть им заключенный в этой благородной игре мир радости и наслаждения. Ной побил самых сильных теннисистов мира, объездил почти все страны, галантно раскланивался с великими мира сего. И все же ничего не могло сравниться с тем удовлетворением, которое он получал теперь. Полные счастья глаза не знавших ласки ребят оказались наивысшей наградой, которую Ной когда-либо мог себе представить.

Мартин бережно, как бесценное сокровище, положил в рюкзачок одолженную знаменитым партнером ракетку.

— Ной! — с мольбой в голосе спросил он. — А как… Как долго мне можно будет здесь оставаться?

Ной с удивлением посмотрел на нервно покусывающего нижнюю губу Мартина. Синяки на лице, которыми наградил мальчика в целях воспитания отец, понемногу сходили. Все же Ной почувствовал, как в душе его нарастает глухая злоба против издевавшегося над собственным сыном изверга. И он мысленно пожелал Мартину на будущее не сносить ни от кого оскорблений, а отвечать ударом на удар.

— Ты можешь здесь оставаться столько, сколько захочешь.

Тэйлор вслед за Мартином взглянул через широкую зеленую лужайку. Там, на берегу океана, у самого обрыва, возвышалось громоздкое здание. Оно вполне могло бы стать жилым домом. Но вместо этого служило приютом для уличных мальчишек вроде Мартина. Приют имел название Тэйлор-Хаус. В нем вырос и сам Ной. Тогда его содержательницей была Розмари Тэйлор. Когда однажды ночью ей привели грязного плачущего десятилетнего мальчонку, назвавшегося Ноем, она дважды подумала, прежде чем взять его. Но все же взяла. А позднее в неведомом дотоле душевном порыве официально усыновила и дала фамилию Тэйлор.