Когда Билли с хрустом сорвал с ближайшей коряги здоровенный клок лилового папоротника и принялся яростно скрести мокрое тело, клыки аллигатора в последний раз сомкнулись, и монстр затих. Благоговеющий Бетховен почувствовал, как холодеет низ живота. Началось Удержание. Где-то там, за плотно сжатыми в предсмертной конвульсии челюстями, хранилась отныне тень Билли. Она будет плясать и петь за желтыми деснами рептилии, в теплоте и уюте всю человеческую жизнь, пока Аллигатор У-Ы не призовет его. Тогда пасть распахнется, и тень полетит над Болотом, сверкая голубыми глазами, выискивая существо, сгубившее хозяина омута. И голубые глаза встретятся с глазами двуногого У-Ы.

Кадык спорадически задергался в горле Бетховена, перекатываясь вверх-вниз под задубелой кожей горла. Новоиспеченный мужчина племени Хвоща унял на мгновение возникшую дрожь, оглядел всю — от носа до хвоста — тушу нового У-Ы, и поскреб пятерней щетину. Блаженная улыбка тронула лицо Билли. Он знал — скоро, когда его Колено узнает об Удержании, эта щека сможет наконец зарасти почтенной, положенной воину бородой.

Билли опустил косматую голову и несколько мгновений глядел на свои босые ступни, покрытые комьями рыжего от крови ила. Какая-то мысль билась в черепной коробке, расплетаясь клубком просыпающихся змей. Бетховен испустил короткий низкий вздох, вновь поскреб щетину, потом притянул со спины Гнездо Оружия и стал любовно поглаживать кастет. Он бормотал:

— Глаза, глаза…

Глаза аллигатора таращились на него из кучи свежесрубленного папоротника, мешая сосредоточиться. Наконец Билли довольно крякнул, и хлопнул себя по низкому лбу:

— Конечно! Глаза, и зубы!

Бетховен облизнул большой палец, который раскровянил, отрывая хитиновые веки аллигатора, и нарочито медленно подошел к трупу У-Ы. Отпихнув ногой высунувшуюся из омута лягушку, мужчина племени Хвоща запустил левую руку в глубокий карман штанов и вытащил оттуда каменное рубило. Отлично сработанное орудие легло в ладонь легко и послушно. Билли осклабился и что-то пробурчал, обращаясь к тени давно погибшего в схватке с сухопутными лесорубами отца — создателя рубила.

Продолжая бурчать, Билли встал на одно колено над разбитой головой монстра и принялся за дело. Кровососы терзали его спину; колени, до которых не доходили рваные края штанин, были жестоко искусаны пиявками, но Бетховен методично, зуб за зубом, выбивал из пасти Силу. Наконец, дело было завершено — шесть клыков упокоились рядом с кастетом. Пора было убираться, но Билли еще некоторое время смотрел на пустые глазницы и кровоточащие десны аллигатора, словно бы прощаясь с ним. Затем неспешно стал собираться в дорогу.

Действовал он, однако, без мальчишеской суеты, словно бывалый воин. Встал, отряхнув с колен налипшую грязь, оторвал и мстительно раздавил в ладони насосавшихся крови пухлых пиявок, и только потом приступил к свежеванию туши. Удержание наверняка завершилось, так что труп вновь становился трупом — то есть желанной добычей для рыболова. Теша себя мыслью, что занимается столь недостойным делом в последний раз, Бетховен отделял от туши хитиновые полосы, рвал на аккуратные тяжелые ломти печень и сердце аллигатора, собирал в глиняную посуду драгоценную желчь. Ему не хотелось вспоминать ничего рыболовного, эта часть жизни уже казалась ему забытым сном, однако он все же похвалил себя — даже без всякого Удержания, без глаз и зубов, добыча попалась изрядная.

Не отрываясь от тяжелой работы, Бетховен настороженно следил за продвижением над головой груды облаков и Небесных Окон, края которых предательски краснели. Вскоре самые его мрачные подозрения подтвердились. Далеко к востоку от осиротевшего омута возник и стал нарастать надсадный вой, перешедший в хриплое клекотание, ураганом несущееся над бескрайней трясиной. Это Выпь, мать всех птиц, возвещала: близится час появления Огненного Убийцы. Солнце неумолимо приближалось к сердцу Болота, собираясь излить на него потоки своей яростной нелюбви ко всему живому. Когда вопль Выпи на самой высокой ноте перешел в хриплый кашель и внезапно оборвался, с аллигатором было покончено.

Билли, прыгая с коряги на корягу, устремился к укромному месту, где в тени плауна под сухой корягой лежала его нехитрая рыболовная амуниция, оставленная там для охоты на Силу. Длинная тростниковая трубка-сумпитан оказалась в руке Бетховена первой. С ней спокойней пробираться по гиблым районам топи. В условиях отсутствия Коня и Птицы, верный сумпитан оставался его самым мощным оружием. Затем наступила очередь стеганого халата. Только хозяин собрался облачиться в защитную одежду, как приметил: левая пола как-то странно топорщится и пульсирует, словно от осторожного дыхания забравшегося под нее зверя.

В другой обстановке и в другом месте Билли вел бы себя осмотрительнее, но не сейчас. Удержание сделало его более сильным и более наглым. Кроме того, время движения Окон и Небесного Убийцы диктовало свои условия. Он резко дернул халат на себя и в бок, с резким гортанным выдохом обнажая кастет.

Халат развернулся, и тот, что прятался под ним, вывалился с мягким стуком на кочку. Это оказался предприимчивый еж, который от неожиданности громко фыркнул, мгновенно ощетинился, лязгнул зубами и свернулся в грозный комок, поводя во все стороны иголками. Билли стоял над ним некоторое время на полусогнутых ногах, грозно раздувая ноздри, с занесенным кастетом в одной руке и свисающим до мха халатом в другой. Наконец ежу надоело это противостояние. Он качнулся на месте раз-другой, и вдруг быстро покатился в сторону, оставляя во влажной почве дырчатый извилистый след. Билли недовольно заворчал и бессильно опустил кастет, провожая улепетывающее лакомство жадными глазами.