Прошел январь, наступил февраль.

Вести о победах над мятежниками Дарию не поступали. Напротив, стало известно о поражении Гидарна и о провозглашении мятежниками Фравартиша царем Мидии. Узнав об этом, мидийские воины из царского войска открыто объявили, что уходят на родину.

«Теперь у нас есть свой царь, поэтому служить царю персов мы не намерены», – сообщили мидийские военачальники Дариевым полководцам.

Удерживать мидян силой Дарий не решился, поскольку не доверял вавилонянам. Кто знает, как поведут себя жители этого огромного города в сложившихся обстоятельствах. И Дарий сделал вид, будто сам отпускает мидян домой.

Впрочем, мидяне ушли не все. С Дарием остался Тахмаспада со своими быстроконными паретакенами.

Арсаму же удалось отбросить войско Вахьяздаты от Пасаргад.

Вахьяздата ушел в страну сагартиев: это племя было родственным мидянам, и там тоже вспыхнуло пламя восстания. Сагартии и в лучшие времена не отличались особенной покорностью. Киру Великому немалых трудов стоило покорить их. Воевал с сагартиями и Камбиз.

Наконец наступил иарт, по-вавилонски – нисанну. Это было вреия пробуждения природы, время разливов Тигра и Евфрата, начало годового цикла, регулярно отмечаемого вавилонскими жрецами в соответствии с малейшими переменами в движении ночных светил относительно эллипса Земли.

Дарий, питавший недоверие ко всем вавилонянам, поначалу полагал, что здешние жрецы нарочно тянут с обрядом восхождения его на вавилонский престол, дабы подольше задержать царя персов в Вавилоне. Мол, пусть Дарий покуда изучает арамейский язык, готовясь к священному обряду, а тем временем Персидское царство, раздираемое смутами, развалится на части, уже не подвластные Ахеменидам. Однако после нескольких бесед с мудрым Нур-Сином, наставлявшим персидского царя в арамейском языке и местных обычаях, Дарий невольно изменил свое мнение о вавилонских жрецах.

Любые природные явления персы воспринимали как некую данность, связанную с милостью или гневом богов, и только. Осмыслить и тем более научиться предсказывать засуху и землетрясения, учитывать течение времен, пытаясь заглянуть в высшие сферы мироздания, никто из персов даже и не пытался. Вавилоняне же, в отличие от соплеменников Дария, были более любознательным народом, а обширные знания здешних жрецов об окружающем мире могли поразить кого угодно.

Нур-Син был не самым главным из жрецов при храме Мардука и участвовал далеко не во всех таинствах, но и он казался Дарию самым мудрым человеком на свете.

Так, Нур-Син растолковал Дарию, что жизнь вавилонян и их занятия испокон веку зависят от разливов Тигра и Евфрата. Вот почему летосчисление устроено таким образом, что все значимые события – и в первую очередь вручение власти царю – соотносится с фазами Луны. Именно богу Сину, умирающему и воскресающему, при сотворении мира Мардук определил главную роль в смене времен года.

«Война начнется и закончится, человек родится, состарится и умрет, забудется один язык и возродится другой, а небесный мир звезд и планет будет существовать вечно, и вечно будет он влиять на жизнь земную, ибо так задумал Мардук при сотворении Вселенной», – молвил Нур-Син.

Вот почему, согласно лунному календарю, царь Вавилона должен был получить власть из рук Мардука в момент, когда воскресший Син, бог Набу [61] и богиня Царпанит [62] повстречаются с Мардуком. Этот новогодний обряд как бы вводит смертного царя вавилонян в круг бессмертных богов, родственников Мардука. В наступающем году это должно было обеспечить плодородие в стране и военные победы царю. Священный обряд завершался свадьбой Мардука с Царпанит. Син соединялся на брачном ложе с Инанной [63] , богиней жизни.

Царю, участнику этого таинства, тоже полагалось провести священную ночь с царицей в храме. Считалось, что это самое идеальное место и время для зачатия наследника трона.

Именно с этой целью Гобрий повелел своим людям привезти из Пасаргад Атоссу – наипервейшую жену Дария, царицу цариц.

Прознав об этом, Статира не поскупилась на упреки отцу:

– Так-то ты заботишься обо мне и о сыновьях, рожденных мною от Дария! Печешься о бесстыжей Атоссе и о священном ложе для нее, а того не ведаешь: ведь Дарий поклялся мне, что я никогда не увижу Атоссу в вавилонском дворце.

Гобрий ответил дочери непреклонным тоном:

– На священном ложе с Дарием должна быть именно царица, то есть первая из царских жен, а значит – Атосса. Разве я виноват, что она – дочь Кира, что ее, а не тебя, назначили в первые жены Дарию с правом рождения наследника? Будь довольна тем, дочь моя, что в сердце Дария первенствуешь ты, а не Атосса.

Статиру переселили из царских покоев в гарем, где до этого жила одна Пармиса, к ней приставили множество евнухов, следивших за каждым ее шагом. Она уже не могла, как прежде, запросто прогуляться по дворцу и тем более подняться в прохладные аллеи висячих садов Семирамиды.