После сожжения Сард восставшие ионийцы разделились. Их сухопутное войско двинулось в Карию, чтобы привлечь тамошние города на свою сторону, а флот восставших подошел к Кипру. Население острова было смешанным, оно состояло из греков и финикийцев, меж которыми искони существовала вражда. Особенно ожесточенным было соперничество между главным на Кипре греческим городом Саламином и финикийским Китием. Греки во главе со своими тиранами примкнули к восставшим, финикийцы же остались верными персидскому царю.

Восставшие киприоты осадили верный персам город Амафунт.

Персидское войско во главе с полководцем Артибием высадилось на Кипре и двинулось на помощь амафунтцам. Туда же был стянут финикийский флот.

В морской битве ионийцы одержали победу.

И вновь к Дарию прибыл гонец, на сей раз от Артибия, с вестью, что финикийские моряки мужественно сражались, но находившиеся в составе ионийского флота афинские корабли применили невиданный доселе маневр, зайдя в тыл вражескому флоту. Афинянами был потоплен корабль финикийского наварха и захвачены семь финикийских триер.

Вскоре другой гонец привез весть, что Артибий пал в битве.

Дарий как раз диктовал послание для Артибия, когда пришла весть, что того уже нет в живых. Подобная череда неудач, столь стремительное разрастание восстания повергли Дария в состояние некой растерянности, которая то и дело сменялась вспышками гнева.

Во время очередной такой вспышки Дарий поклялся жестоко отомстить афинянам, почему-то решив, что именно им ионийцы обязаны всеми своими победами на суше и на море.

Царь приказал одному из своих слуг каждый раз перед обедом трижды повторять ему: «Дарий! Помни об афинянах!»

Когда Гистией после долгих мытарств наконец добрался до Милета, сограждане встретили его не просто холодно, но даже враждебно.

Аристагор же напрямик стал упрекать тестя в том, что тот втянул ионийцев в войну с персами, которая грозит им неисчислимыми бедами.

Милет был объят страхом и смятением после недавнего поражения ионийцев в битве под Эфесом. Сухопутное войско восставших рассеялось по своим городам.

Гистией со своей стороны, набросился с упреками на Аристагора.

– Как ты мог допустить, чтобы наше объединенное войско распалось? – возмущался он. – Тем самым ты сыграл на руку Артафрену, которому, несомненно, гораздо легче воевать с каждым городом в отдельности, нежели с союзом городов.

– Я сыграл на руку Артафрену?! – возражал вне себя Аристагор. – Да я даже не участвовал в том злополучном сражении под Эфесом. В это время я был занят перевозкой пеонов с острова Хиос на Лесбос.

– И этого не следовало делать! – горячился Гистией. – Зря ты отпустил пеонов именно сейчас, ведь это ослабило наше войско.

Аристагор отвечал, что у него не было желания спорить с вождями пеонов, которые настаивали на выполнении ионийцами данного им обещания. В противном случае пеоны грозились перейти на сторону персов.

– Лесбос – это не Фракия, – недоумевал Гистией. – Почему ты переправил пеонов именно туда, Аристагор?

– Потому что при надвигающихся зимних штормах вести перегруженные корабли до фракийского берега было слишком опасно. Лесбосцам придется предоставить пеонам временный приют до весны, как до них это сделали хиосцы. А вообще, от пеонов было больше хлопот, нежели помощи! – сердито добавил Аристагор.

Желая ободрить своего зятя и милетских военачальников, Гистией пообещал им, что сможет поднять восстание в Лидии и даже при случае умертвить Артафрена, к которому он намеревался отправиться якобы с поручением от царя Дария. От милетских стратегов Гистией требовал одного: ни в коем случае не распускать флот союза ионийских городов, ибо флот – это та сила, в сражениях с которой персы не имеют никакого опыта.

Сознавая правоту Гистиея, ионийские навархи убедили Аристагора направить весь флот в Пропонтиду, чтобы захватить Византии, Перинф и другие города, тем самым отрезав Фракийскую сатрапию от Азии.

По прибытии Гистиея в Сарды Артафрен спросил его:

– Как ты думаешь, почему восстали персы?

А Гистией, пожимая плечами, отвечал, что ничего не знает об этом и даже удивлен, как это вообще могло случиться. Артафрен же, понимая, что Гистией лукавит, сказал:

– Я полагаю, с мятежом ионийцев дело обстоит так, Гистией: сшил эту обувь ты, а надел ее Аристагор. И не пытайся утверждать, что я не прав!

В страхе от такой проницательности Артафрена милетский тиран в первую же ночь сбежал к морю.

В городе Смирне Гистией сел на рыбацкое судно и прибыл на остров Хиос. Хиосцы заковали Гистиея в цепи, заподозрив в нем лазутчика персов. Впрочем, затем узнав о действительном положении дел, они его освободили.

Находясь на Хиосе, Гистией отправил в Сарды некоего Гермиппа из Атарнея с посланиями к знатным персам из окружения Артафрена, дабы склонить их к убийству лидийского сатрапа. Однако Гермипп не вручил посланий тем, кому они были направлены, а передал их Артафрену. Артафрен же, узнав обо всем этом, приказал Гермиппу отдать послания тем, кому было поручено, а об ответе персов донести ему. Таким образом Артафрен, раскрыл заговор среди своих приближенных. Он повелел казнить многих знатных вельмож, тайных сторонников Гистиея: в основном это были родственники казненного сатрапа Оройта.