– И так почти каждую неделю, – сказала она, выкатив глаза, как будто это все еще ее удивляет, а не раздражает.

– Наверно, им нужна эмоциональная разрядка, – предположила я.

Она надеялась, что я скажу что-нибудь еще. Знакомое чувство. Когда хорошая цитата на подходе, я бываю готова залезть человеку в рот и силой сорвать ее у него с языка.

– Я и знать не знала, насколько плохо живу, пока не стала ходить на посиделки к Энджи, – прошептала Бекка, доставая чистый нож, чтобы отрезать швейцарского сыра. Сыра у нас было столько, что им можно было бы накормить до отвала весь Уинд-Гап.

– А, ну бывает, что из-за конфликтов человек ведет поверхностную жизнь, но сам при этом поверхностным не становится.

– Это верно, – ответила Бекка. – С вами, девочками, в школе так все и было? – спросила она.

– Ох, почти, когда мы не пакостили друг другу.

– Кажется, я рада, что была такой неудачницей, – сказала она и засмеялась. – Интересно, почему сейчас я не могу не быть такой нахальной, как тогда?

Я засмеялась в ответ и налила ей вина. У меня слегка кружилась голова от необыкновенного чувства, что я как будто бы снова очутилась в юности.

Когда мы вошли в гостиную, все еще хихикая, все женщины плакали. И все сразу повернули головы и уставились на нас с таким ужасом, словно мы вдруг сошли с портрета Викторианской эпохи.

– Я рада, что вы так весело проводите время, – язвительно сказала Кейти.

– При том, что сейчас происходит в городе, – прибавила Энджи. Очевидно, они развили эту тему.

– Что творится в этом мире? За что убили девочек? – плакала Мими. – Бедняжки.

– И еще вытащили у них зубы – просто уму непостижимо, – ужаснулась Кейти.

– Жаль, что над ними так издевались при жизни, – рыдала Энджи. – Почему девчонки бывают так жестоки друг к другу?

– Одноклассницы их дразнили? – спросила Бекка.

– Как-то раз после уроков они зажали Натали в туалете и… обрезали ей волосы, – сквозь слезы пояснила Мими. Ее лицо распухло и покрылось пятнами. На блузке темнели разводы от туши.

– Они заставили Энн… снять трусы перед мальчиками, – сказала Энджи.

– Дети всегда их допекали, потому что они были немного не такие, как все, – добавила Кейти, осторожно промокая глаза рукавом.

– Какие дети? – спросила Бекка.

– Узнай у Камиллы, она ведь это дело расследует, – буркнула Кейти, подняв подбородок, – это выражение ее лица было мне знакомо со школьных лет. Оно означало, что она чувствует себя правой, нападая на вас. – Ты ведь знаешь, какая дрянь твоя сестра, правда, Камилла?

– Дети иногда жестоки оттого, что сами несчастны.

– Так ты защищаешь ее? – спросила Кейти, сердито сверкнув на меня глазами.

Я чувствовала, как меня пытаются втянуть в политику Уинд-Гапа, и меня охватила тревога. На ноге запульсировало «свара».

– Ох, Кейти, я ее не настолько знаю, чтобы защищать или обвинять, – сказала я с деланой осторожностью.

– Ты хоть раз всплакнула по девочкам? – спросила Энджи.

Теперь подруги сбились в кучу и сверлили меня глазами.

– У Камиллы нет детей, – напомнила Кейти благоговейным тоном. – Не думаю, что она может испытывать ту же боль, что и мы.

– Мне девочек очень жаль, – сказала я, но это прозвучало так же искусственно, как тост «Миру – мир!» из уст участницы конкурса красоты. Мне действительно было их жаль, но казалось, что вслух это звучит как дешевый фарс.

– Не хочу показаться жестокой, – заговорила Тиш, – но думаю, что, пока у тебя нет детей, твое сердце работает не на полную мощь. Его часть как будто отключена.

– Согласна, – сказала Кейти. – Я женщиной себя по чувствовала только тогда, когда у меня в животе зашевелилась Маккензи. Вы знаете, верующие и ученые ведут сейчас много дебатов, но, по-моему, что касается детей, все сходятся во мнении. В Библии сказано: «Плодитесь и размножайтесь», а что до науки – ну, все сводится к тому, что женщины на то и существуют, чтобы рожать детей.

– Вот в чем наша сила, – чуть слышно пробормотала Бекка.

Домой меня отвезла Бекка – Кейти решила остаться на ночь у Энджи. Наверно, утром за ее доченьками присмотрит няня. Бекка пошутила по поводу одержимости иных мамаш, и я в ответ хрипло посмеялась. «Тебе шутить легко – у тебя двое детей». Мне было очень грустно.

Я надела чистую ночную рубашку и села в кровать, распрямив спину.

– Больше сегодня пить не буду, – прошептала я. Потом погладила себя по щеке, расслабила плечи и сказала: – Моя хорошая.