— Выйдем в сад. Я должен кое-что сказать вам.

— Почему не здесь? — обычным тоном спросила она.

Банстед закусил губу. Ему хотелось снова назвать ее чертенком. Но он сообразил, что она способна будет повторить его слова вслух, чем, конечно, поразит Дика и Остина, которые смогут потребовать объяснений. Поэтому он подвинулся еще ближе к ней и прошептал:

— Я могу сказать это лишь вам одной. Всю ночь я не спал, думая об этом. Даю честное слово…

— Подождите до завтрашнего утра, и вы, может, во сне забудете это, — посоветовала она.

— Вы заставите меня запьянствовать! — пробормотал он.

Вивьетта со смехом поднялась.

— В таком случае, мне следует уйти. На мне следует сделать надпись: Опасно! Не так ли, Дик? Впрочем, я собираюсь кататься и должна одеться. Это мои письма? До свидания. — И сделав прощальный жест рукой, она покинула их.

Банстед остался торчать у дверей и взял иллюстрированный журнал. Горничная, которой позвонил Дик, унесла письма для остальных обитателей дома. Остин и Дик занялись своей корреспонденцией; корреспонденция Дика состояла впрочем преимущественно из каталогов садоводств.

Некоторое время длилось молчание. Оно было нарушено громким смехом Остина.

— Дик! Слышишь, Дик! Как ты думаешь, что предлагают мне эти деревенские идиоты? Принять кандидатуру при выборах в сельский окружной совет! Мне!

Дик быстро подошел к столу, за которым сидел его брат.

— Это письмо мне, старина. Я должно быть, по ошибке положил его тебе. Приглашение это имеет в виду меня.

— Тебя? — рассмеялся Остин. — Какой смысл тебе возиться с местной политикой? Нет, письмо это недвусмысленно имеет в виду меня.

— Не понимаю, — сказал Дик.

Лорд Банстед поднял голову от журнала.

— Это о сельском окружном совете. Я состою членом комитета. Вчера был на заседании. Я председатель скучных бездельников.

— Значит, ваш скучный бездельник секретарь, — вскричал сердито Дик, — отправил Остину письмо с приглашением, предназначенное мне.

— О, нет, он этого не сделал, — возразил Банстед. — Все в полном порядке. Они провалили вас, милейший. Я теперь вспоминаю, я обещал объяснить вам.

Дик отвернулся.

— Нет нужды объяснять, — горько проговорил он.

— Но я должен. У них были свои соображения, понимаете. Они полагали, что им лучше иметь сметливого дворянина, вроде вашего брата, чем такого старого бездельника, как вы. Вы…

— Придержите свой язык, Банстед, — закричал Остин, встав и положив руку на плечо Дика. — Право, милый Дик, ты самый подходящий кандидат. Они лишь думали, что юрист может быть им полезен… Но я слишком занят и, конечно, отклоню предложение. Я очень огорчен, Дик, что причинил тебе неприятность. Я напишу комитету и укажу, насколько пригоднее для этого поста ты, живущий здесь на месте.

Дик резко отшатнулся от него, губы его подергивались от гнева и оскорбления.

— Ты думаешь, я теперь приму? Черт меня побери, если я это сделаю. Неужели ты полагаешь, что я стану подбирать все, что ты бросаешь в грязь, и вдобавок буду благодарен тебе? Черт меня побери, если я пойду на это!..

Он быстро вышел на террасу и в бешенстве скрылся.

— Похоже, что он принял это скверно, — заметил Банстед, следя за его исчезающей фигурой. — Мне лучше ретироваться.

— До свиданья, — сказал Остин и прибавил, провожая его с угрюмой вежливостью до подъезда:

— Если вы обнаруживаете, сидя в своем председательском кресле, столько же такта, сколько проявили здесь, вы должны иметь колоссальный успех.

Пожимая плечами, он вернулся к своему столу. Он был глубоко привязан к Дику, но долголетняя привычка считать его добродушным, недалеким и самодовольным гигантом ослепила его и скрыла от его взора бурю, которая начинала бушевать в его груди. Происшествие было неприятно. Оно задело тщеславие бедняги. Откровенной глупости Банстеда было достаточно, чтобы довести до бешенства любого человека. Но, в конце концов, Дик человек со здравым смыслом и скоро успокоится, понимая, что Остина не в чем упрекнуть. К тому же его ждет радостный сюрприз о Ванкувере, который быстро вытеснит из его головы столь мелочные обиды. Так успокоил себя Остин и вновь занялся своими письмами.

Вивьетта, явившаяся через некоторое время в шляпке и жакете, застала его погруженным в писание. Он с восхищением взглянул на нее, стоящую перед ним в лучах солнца перед окном.

— Представительна я? — спросила она с улыбкой, уловив его взгляд.

— Каждое изменение в вашем туалете делает вас еще более очаровательной.

— Эту шляпку я отделала сама, — сказала она, входя в комнату и смотрясь в трюмо.

— Потому-то она так идет вам.

Она со смехом повернулась к нему.