— Что это вы здесь затеваете, мистер Брэдли, позвольте вас спросить? — негодующим голосом спросила она.

Почувствовав, что Магги рванулась было из его рук, он еще крепче прижал ее к себе и, глядя поверх ее плеча на Агнес, ответил:

— А я здесь затеял утешить человека, которому это очень нужно, мисс Торман.

— Вы здесь развратничаете, Брэдли, и я этого не потерплю. Я не позволю обижать Магги и насмехаться над ней... Немедленно в дом, Магги.

Магги вырвалась от него и, глядя Агнес в лицо, сказала:

— Он... он старался помочь мне, он...

— Марш в дом. Делай как тебе сказано.

Магги послушно выбежала в дверь.

Убийственно посмотрев в сторону Роберта, Агнес повернулась уходить, но Роберт сделал шаг вперед, преградил ей дорогу и, толкнув рукой дверь, захлопнул ее.

Агнес вздрогнула и прижалась спиной к двери, ее голова почти касалась его запястья, и в таком положении они стояли и смотрели друг другу в глаза, только теперь у Агнес в глазах промелькнул страх, и это же чувство просквозило у нее в голосе, когда она потребовала:

— Откройте дверь, Брэдли, сию же минуту откройте дверь.

— Я открою, когда сочту нужным, — слово «мисс» он не употребил, и продолжил: — Совсем недавно мужчина обошелся с вами непорядочно, и вы это очень прочувствовали, и вам хотелось выплакаться, не так ли? И вы не отказались от некоторой доли сочувствия... от человека из низов. Что ж, некоторую долю сочувствия я оказал другому человеку, но на этот раз себе равному, то есть из низов... Магги не ребенок, она женщина, и если я захочу обнять ее, я ее обниму.

— Вы развратник, Брэдли. И ничего хорошего от вас Магги не ждать. Она не ваш тип. Ну, не ваш тип женщины.

— Откуда вам, черт побери, знать, что мой, а что не мой тип женщины, мисс?

— Вы забываете, с кем разговариваете.

— Нет, я не забываю, с кем разговариваю, и повторяю: откуда вам знать, какой тип женщины подходит мне? У Магги куда больше достоинств, чем у вас или у любой другой из ваших.

— Ну что же... я рада, что вы это признаете. А теперь, пожалуйста, позвольте мне уйти.

— Я позволю вам уйти, когда сочту нужным, и когда вы выслушаете все, что я желаю вам сказать, и когда вы услышите, почему Магги нуждалась в утешении.

Они стояли так близко, что их лица и их одежда почти соприкасались, их дыхание пульсировало в унисон, как и их гнев, и Агнес с трудом собрала силы, чтобы проговорить:

— Какова бы ни была причина, по которой вы хотели ее утешить, вопрос в том, хотите ли вы ей добра. Каковы ваши намерения? Вы собираете жениться на ней?

— Ха-ха-ха! — Он громко рассмеялся — и не без облегчения, потом ответил: — Вы меня поражаете. Знаете, я не могу выразиться иначе. Вы, с вашими нормами, с вашими нормами касательно других людей, людей второго сорта, вы просто поражаете меня. Вам дозволено иметь любовниц, любовников, вы можете делать самые дикие вещи в этом отношении, но когда речь заходит о тех, кого вы называете низшими классами, вы принимаетесь морализировать. Так что позвольте мне ответить на ваш вопрос, мисс, намерен ли я жениться на ней или нет. Это сугубо мое, а не чье-либо еще, а значит, и не ваше дело. Кстати, позвольте сказать вам еще вот что. Если бы я хотел жениться на всех девчонках, которых в разное время обнимал, то у меня сейчас был бы целый гарем. Но это так, между прочим, а моя цель в другом. Я хочу, чтобы вы знали, почему Магги плакала. Магги, девушка, для которой всегда главное — это смеяться и смешить других, плакала потому, что ее обидели — и кто обидел ее? Слушайте, мисс, слушайте. Это были ваши братья.

Он увидел, как у нее напряглось лицо, широко раскрылись глаза, раздвинулись губы, даже, казалось, опустился кончик носа. Нахмурившись, Агнес повторила за ним:

— Мои братья?

— Да, ваши братья. — Роберт склонил голову набок, сдвинул руку на двери вверх, при этом его большой палец придавил прядь ее волос. Потом он продолжил: — Сегодня днем они были в Ньюкасле, о цели их путешествия оставляю вам догадаться самой. Получилось так, что, возвращаясь, они шли по одну сторону живой изгороди, а Магги по другую. Они жаловались на создавшееся теперь неудобство, связанное с необходимостью отправляться в поисках удовольствий аж в самый Ньюкасл, поскольку, вероятно, в свое время все это было в неограниченном количестве дома и, конечно, среди низшего класса. Но времена изменились, жаловались они, и теперь есть только Бетти и Магги. Когда Магги услышала это, у нее, естественно, навострились ушки, и тут Роланд сказал, что вряд ли кого заставишь развлечься с Магги — даже, ехидно добавил он, если этому человеку завязать глаза.

Агнес часто-часто заморгала, краска бросилась в лицо, залив только что смертельно бледную кожу пунцовым цветом. Роберт отнял руку от двери, отступил в сторону и ровным спокойным голосом сказал:

— Как бы мне хотелось войти в дом и набить всем троим морду, но я знаю, чем это для меня кончится, и они того не стоят. И вот что я скажу вам, мисс: чем скорее я распрощаюсь с этим местом, тем лучше, я и так слишком затянул с этим делом. Я нанимался с оплатой за неделю, вы теперь здесь, по всей видимости, за главного, и я ставлю вас в известность за неделю.

Агнес не знала, что сказать ему на это. Она инстинктивно отстранилась от него, когда Роберт сделал движение рукой, чтобы открыть дверь, и проскользнула в нее. Закрыв за ней дверь и крепко зажмурив глаза и сжав кулаки, он остался стоять к ней спиной и при этом повторял: «Боже, ну что за женщина». Потом отошел от двери, глубоко вздохнул и сказал себе: «Ладно, скоро все это кончится».

— Ты должен извиниться перед ней.

— Что? — Арнольд Торман посмотрел на сестру так, будто она стала такой же ненормальной, как Милли. — Не говори глупостей. Извиниться перед Магги?