— Он сказал то же самое. Что первая жена погибла в автокатастрофе в Нью-Джерси: машина упала с моста и, пролетев сотню футов, свалилась в реку. Однако, когда я связался с полицией штата, выяснилось, что там подозревали нечестную игру, хотя доказательств так и не нашли. И не сумели точно определить причину катастрофы. Теперь насчет второй миссис Брейс. Если верить мистеру Брейсу, она разбилась, упав в Большой каньон во время медового месяца, в то время он жил в Лас-Вегасе, — пренебрежительно сообщил Томас.

— Не вижу ничего преступного в жизни в Лас-Вегасе, — бросилась я на защиту Оуэна.

— Пятнадцать лет назад это был совершенно другой город. И Брейс существовал на задворках закона, постоянно балансируя на грани дозволенного и недозволенного, и безуспешно пытался пробиться в высшие круги общества. Уверен, вам известно, что его империя выстроена на деньги от краденых автозапчастей и «подкрученных», подержанных игорных автоматов. Но корпорация-учредитель находится в Люксембурге, и законы Нью-Джерси о наказании за воровство этих товаров там не действуют.

— Нет, я этого не знала.

— Но подозревали.

Я кивнула. И не добавила, что ничуть этим не удивлена.

— Я пытался узнать подробности гибели второй миссис Брейс, но оказалось, что расследование так и не было завершено. Она упала или ее толкнули? Доказать ничего невозможно. — Он допил виски и поставил стакан на стол. — Как я уже сказал, стараюсь делать свое дело, не оставляя белых пятен.

— Жаль, что я не могу пролить свет на все эти тайны. Но, Томас, каким бы ни был Оуэн пятнадцать лет назад, сейчас он совсем другой. Может, у него и есть недостатки…

Брови Томаса полезли вверх.

— Ладно, куча недостатков, но «Брейс интернешнл» оперирует исключительно в рамках закона. И можете быть уверены, Оуэн не возымел привычку убивать своих жен: он просто не из таких.

— Вы очень удивитесь, узнав сколько «не таких» убивает жен, и не только своих. Этот человек опасен.

— Хотите знать мое мнение? По-моему, вы из кожи вон лезете, стараясь очернить Оуэна в моих глазах, чтобы я бросила его и ушла к вам.

Томас засмеялся.

— Больше всего мне нравится в вас полное отсутствие самомнения. Вы так скромны!

— По-моему, вы перетрудились. Вам следует отдохнуть.

— Тут вы совершенно правы. К счастью, я скоро ухожу на пенсию, и это дело станет проблемой кого-то другого. Спасибо за виски. — Он встал и пошел к двери, но, взявшись за ручку, помедлил. — Вы необыкновенная, Кик. Мне не хотелось бы видеть вас в затруднительном положении, из которого будет почти невозможно найти выход. Берегитесь этого человека: слишком уж много всего подозрительного в прошлом его и мистера Гарретта. — Он что-то нацарапал на визитной карточке. — Здесь номера моего домашнего и мобильного телефонов, если вдруг понадобится меня разыскать. Будьте начеку.

— Обязательно. Спасибо, Томас. — Я внимательно изучила карточку и спрятала в карман.

— Не возражаете, если я буду время от времени звонить? На случай, если вы узрите свет истины, отделаетесь от мистера Брейса и выкроите свободный вечер, чтобы поужинать со мной?

— Конечно, звоните. — Я протянула ему руку. — Можно задать вам вопрос?

— Естественно.

— Не существует ли на свете некая миссис Кертис?

— До сих пор таковой не было. Жизнь с инспектором полиции не привлекает дам того сорта, какие привлекают меня. Эта работа слишком непредсказуема, слишком опасна, требует слишком много самоотдачи, и в результате меня почти не бывает дома. Но я еще надеюсь. Желаю хорошо провести уик-энд.

Я выключила свет в гостиной, минут пятнадцать постояла у темного окна, чтобы увериться в его уходе. Его предостережение только подтвердило мои собственные умозаключения: Оуэн — еще больший преступник, чем я. Но я хотела исправиться. Встать на честную дорогу. Очиститься. Он же хотел оставаться грязным, вываляться с головой, стать еще грязнее. И ничего не мог с собой поделать, потому что родился грязным. О Боже, как же мне это нравилось!

Я вернулась в спальню и заново собрала вещи. Сюда я не вернусь. Кончен бал.

Я переключила освещение с дневного режима на ночной, спрятала волосы под париком, обновила маскировку и вышла черным ходом. Удостоверившись, что рядом с домом никого нет, пробралась через сквозной проход на параллельную улицу, села в метро и доехала до Хитроу.

В вагоне было почти пусто. Я смотрела на свое отражение в окне. Сейчас всякий принял бы меня за чью-то бабушку, спешившую в гости к родственникам. Мои не слишком малые объемы, вместо того чтобы красоваться в хорошо сшитой одежде, были втиснуты в тесный, старый шерстяной костюм, неприлично обтянувший живот, бедра и спину, как клетчатый чулок. То, что выглядело валиками жира и выпирало на боках и бедрах, как накачанные велосипедные шины, было, собственно говоря, завернутыми в скатки, проложенными мягкой тканью бриллиантами. Короткий завитой каштановый парик с проседью закрывал мои светлые волосы. Я стерла лак с ногтей. Глаза, лишенные всяких признаков макияжа, прикрывались бифокальными очками в убогой оправе. Я снова надела коричневые линзы и намазала губы ярко-розовой помадой в девически-наивной попытке казаться ухоженной дамой. Словом, я была точной копией многодетной мамаши, вечно навещающей того или иного отпрыска. Женщиной, тратившей все крохотные доходы на подарки внучатам, вместо того чтобы сделать себе подтяжку. Такой стала бы и я, не будь у меня денег.