— Что это всё значит?! — догнал его чей-то возмущённый голос.

— Прошу простить, всё компенсирую! — на ходу отозвался историк, толкая дверь ногой.

Он добрался до лазарета кратчайшим путём. То и дело с тревогой поглядывая в опухшее и синюшное лицо альбиноса, историк неслышно шептал:

— Держись, держись, маленький…

Дежурный врач, точнее медбрат — молодой парень по имени Ллойд Мах, приблизился и, не задавая никаких вопросов, забрал Найта из рук господина Миккейна.

— Вам лучше… — начал было он.

— Я подожду тут, — не дослушал учитель и уселся на небольшой потёртый диванчик в приёмной.

— Эх ты, дохлятина, опять с тобой что-то случилось, — почти ласково сказал медбрат, глядя на мальчика у себя на руках. Затем створки из толстого молочно-матового стеклопласта сомкнулись за его спиной, оставив господина Миккейна в тишине, один на один с гулкими ударами сердца.

Когда Найт открыл глаза, ему показалось, что он всё ещё лежит там, в парке, глядя в сизовато-белое небо. Но потом понял, что над головой потолок. И склонившееся лицо господина Миккейна. Складка между бровями учителя разгладилась, в уголках губ, наоборот, обозначились морщинки.

— Ну слава богу, очнулся. Тебе лучше? — мягко спросил господин Миккейн, погладив мальчика по голове.

Тот нерешительно натянул одеяло на подбородок и хрипло прошептал:

— А Бофи ничего не будет?

— При чём тут Бофи? А… Это он тебя отравил?

— Он не знал. Честно-честно, — Найту потребовалось время, чтобы перевести дыхание. — Он правда не знал. Он купил мандарины. Я… — он помолчал, — я никогда не ел мандаринов… Я тоже не знал, что так будет…

— Ну тише, тише, береги силы, малыш, — господин Миккейн поправил Найту одеяло, и тот напрягся, ощутив призрак недоверия и даже испуга, когда его тела нечаянно коснулись руки мужчины. Учитель заметил это и отодвинулся.

— Отдыхай. Ты скоро поправишься.

С этими словами он вышел.

Окончательно Найт поправился и впрямь довольно скоро. Новогодние каникулы были безвозвратно испорчены, а традиционная встреча полуночи и загадывание желаний застали его в полутёмной палате лазарета, где кроме него не было больше никого. Даже какого-нибудь болеющего или раненого бедолаги, с которым можно было бы хоть поболтать. Дежурный медик отмечал с коллегами в холле.

Зато Найту удалось выпросить несколько книжек, которые он прочитал за пару дней.

Когда он вернулся в спальню пятого блока, Бофи вёл себя так, как будто ничего не произошло. Однако на общей тренировке он догнал Найта и проговорил, ухитряясь не сбить дыхание:

— Почему ты меня не сдал?

— А надо было? — ответил Найт довольно спокойно.

— Чёрт, я тебя чуть не убил, вообще-то…

— Не ты, а цитрусовые и моя аллергия.

— Я думал, ты шутишь. Больше не повторится.

— Бофи, всё в порядке. Я не держу зла.

— Слушай, но почему ты не отказал тогда чуть решительнее? — спросил Бофи после паузы, когда они пошли на очередной круг. — Ты же мог умереть.

— А я хотел посмотреть… — Найт вдруг повернулся к нему и улыбнулся, глядя Бофи прямо в глаза, — действительно ли «твоей девочке» ничто не угрожает.

С этими словами он продолжил бег лёгкой рысцой.

С Бофи поравнялся Грайд и, криво усмехнувшись, кивнул вслед альбиносу:

— Когда ты его уже трахнешь, а?

— Иди ты! — огрызнулся Бофи и ускорился.

Но в душе его сладко теплело при воспоминании о словах Найта и его взгляде. Почти против воли внизу живота стало разливаться сладостное напряжение. Вот только эрекции на уроке физподготовки и не хватало! Бофи остановился, повернулся к стене, опершись на неё рукой, и сделал вид, что переводит дыхание.

Но с того момента фантазии о лунно-бледном теле, извивающемся под ним, не покидали его и вкрадчиво просачивались в «мокрые» сны.

В марте последние конвульсии зимы были особенно сильными. Вьюжило яростнее, чем в середине января. Но Найту нравилось это неистовство природы. Оно как будто находило отклик в его душе.

Временами он не узнавал себя, пугался собственных мыслей и фантазий. Найт уже почти понял, как относится к Бофи. И уже почти решился потрогать его под одеялом в том месте, в котором Бофи хочется больше всего. Найт уверен: ему тоже страшно. Но тело знает лучше. И когда не хватает слов и смелости, в ход идут молчание и действия.

Внезапно мечтательный взгляд зацепился за какое-то движение за окном. Найт вытянул шею, подслеповато приглядываясь. И вдруг округлил глаза. Человеческий силуэт! Кто-то стоял на карнизе соседнего крыла, где располагались общежития.

— Там кто-то есть! — воскликнул Найт, вскакивая.

Мнемопровод натянулся и вылетел из гнезда-входа на виске. Чуть закружилась голова. Мнемокабель нельзя вытаскивать так резко, да ещё во время передачи данных.

Преподаватель квантовой механики нахмурился и строго сказал: