Они обедали вдвоем в «Селекте», на улице Аскаррага. Почоло угощал. Джек только выбрал место — «Старая „Селекта“, если она еще существует». Для них это место было памятное: в конце сороковых они, компания безусых юнцов, собирались здесь ежедневно — на мериенду,легкий полдник после занятий, или перекусить после кино. Тогда эта часть города выглядела оазисом в пустыне руин, которую представляла собой столица. Соответственно и «Селекта» была «шикарным местечком» в те дни, когда они, первое поколение молодежи в послевоенной Маниле, которое стали называть «тинэйджерами», гурьбой отправлялись сюда, после кино или уроков, пересчитав предварительно все наличные карманные деньги, чтобы удостовериться, всем ли хватит на сандвич и кока-колу. Правда, за юного Почоло Гатмэйтана в порядке благотворительности обычно платили другие.

А теперь едва мэр Гатмэйтан ступил на порог, как был тут же торжественно препровожден наверх в кабинеты для важных персон. Следуя за ним, Джек Энсон и себя почувствовал причастным к высокой политике.

— Может, лучше все-таки просто допустить, Джек, что ты действительно видел девушку и краба?

Они уже покончили с супом из куриных потрохов, и теперь им подали королевских креветок в сухарях с маринованой папайей.

— Но ведь доктор и полицейский не поверили мне, да и ты тоже, Почоло. А я только пытаюсь найти правдоподобное объяснение, которое удовлетворило бы всех.

Расправляясь с королевскими креветками и приправой, Джек Энсон пустился в долгие рассуждения о том, способно ли подсознание производить оптические эффекты. Почоло, слушая вполуха — он относился к еде серьезно, — решил, что Джек если и шутит, то лишь наполовину, ибо мистицизм — надежда, выводящая нас к вечности, даже когда мы знаем цену этой надежде. «Надо же, парень привык рассуждать вслух», — подумал он и сказал:

— Твой необитаемый остров сделал из тебя отшельника.

Джек возмутился:

— Во-первых, он вовсе не необитаем, а во-вторых, никакой я не отшельник. До Давао всего полчаса на моторной лодке.

— Мы так и не узнали толком, что произошло между тобой и Альфредой.

Инстинктивно, как всегда при упоминании об этих событиях, Джек тяжело вздохнул, прежде чем ответить:

— Остров принадлежал брату моего деда, Джакосалему, он был моим крестным отцом. Меня назвали в его честь. Он пригласил нас с Альфредой провести медовый месяц у него на острове и умер во время нашего пребывания там. Остров же, как выяснилось, был завещан мне. И мы остались, хотя что делать в той глуши городскому мальчишке вроде меня — это было загадкой для всех. Оно и понятно: я ничего не умел, а там надо работать руками. Альфреду такая жизнь ничуть не прельщала. Все больше и больше времени она проводила в Давао. Ну а преподобный Куген читал там лекции, и вдруг я узнаю — они уехали вместе. После этого мне пришлось всерьез заняться островом, так как я понял, что сюда, в столицу, уже не вернусь.

— Сколько же вы прожили с Альфредой?

— Меньше шести месяцев. И ты знаешь, я подумывал: взорву все это — и каучуковую плантацию, и жемчужную ферму, которую создал мой двоюродный дед, и себя самого вместе с ними. А теперь — пусть это прозвучит банально, мне наплевать, — я знаю, что, потеряв Альфреду, обрел себя на земле. Сейчас я не мог бы жить ни в каком другом месте.

— Тем не менее стоило Альфреде пошевелить пальцем, как ты примчался сюда.

— Я чувствовал, что чем-то обязан ей. Да и сам, кроме того, подумывал, что пора увидеть всех вас, раз прошлое уже не имеет значения. В испанские времена я был бы классической фигурой — муж, которому монах наставил рога. Теперь же этот образ…

— А ведь тебе нравится мучить себя, — перебил его Почоло. — Этот образ ты сам лелеешь, другие здесь ни при чем.

— Ни при чем? Да я, можно сказать, видел, как твой доктор присматривался, нет ли у меня рогов.

Подошел официант с мясным рулетом.

— Разве это едят без соуса? — спросил Джек.

Но другой официант уже спешил к ним с соусником. Почоло заказал еще пива. Первый официант вернулся с горячим рисом и холодным салатом.

— Обслуживание здесь — настоящий ригодон [8] — заметил Джек, отрезая кусок рулета. Ему вспомнились обеды на острове: поднос с едой между ним и открытой книгой, прислоненной к пивным бутылкам, за спиной служанка, отгоняющая мух прутом с бумажными лентами…

Почоло сидел с отсутствующим видом и сосредоточенно жевал. Воцарившееся за столом молчание было данью превосходному рулету. Джек услышал, как в тишину вплетается музыка, льющаяся из-за обшитых деревом стен: «Но без тебя мне не прожить и дня…»

— А помнишь, как кормили в Атенео? — неожиданно спросил Почоло.

— Нет, — ответил Джек. — Я ведь был приходящим учеником. Это ты сидел там на полном пансионе.

— A-а, ну да… У нас в семье тогда водились деньги.

— И в школе ты был королем. Постоянно задавал какие-то сказочные пиры, сорил деньгами направо и налево.

— А в войну отец потерял все… Как я потом ненавидел это — быть среди вас Мистером Попрошайкой. Проклятое место, у меня остались о нем ужасные воспоминания. Я здесь никак не мог дождаться ужина.

— А ведь тебе нравится мучить себя, — передразнил его Джек. — Этот образ ты сам лелеешь, другие здесь были ни при чем.

— О да, вы были парни что надо, хотя вас все же устраивало иметь кого-нибудь на побегушках — ну, сгонять за сигаретами, к примеру.