Молдавский мыслитель проявил историческую прозорливость, предсказав неизбежную гибель Османской империи. Описывая польско-турецкую войну 1672 г., закончившуюся победой турок, он заключал: «Это была последняя победа, которая принесла какую-либо пользу Оттоманскому государству… силы османов очень упали из-за потери многих королевств и провинций, гибели целых армий, а также из-за внутренних войн и распрей» (8, 409).

Османская империя, по мнению Кантемира, приходит в упадок по двум причинам: внешняя причина — это ослабление военной мощи османов, внутренняя — охватившее империю моральное разложение.

Труды Кантемира содержат убедительное обоснование исторической миссии России, которая, по убеждению мыслителя, развившись и окрепнув в соответствии с законами природы и достигнув экономической и военной мощи, должна добиться решительной победы над Портой. Петра I, призванного самой историей приблизить желаемую победу, он именовал «мудрейшим и в войнах искуснейшим». В его «Хронике стародавности романо-молдо-влахов» России посвящена целая глава, в которой со ссылками на «Повесть временных лет» описана героическая история развития и возвышения страны. «Течение истории, — писал он, — подошло к временам, в которые знаменитая и могучая благочестивая империя Москвы от великого Новгорода и до Киева основы свои заложила… И хотя ее история и не относится к нашей хронике, но поскольку читатель пожелает узнать об этой стране, о начале принятия ею света правды, то мы находим уместным хоть вкратце о ней упомянуть» (9, 371).

Среди ученых и политических деятелей своего времени Кантемир первым выступил по существу против измышлений европоцентристов. Исходя из фактов исторического прошлого Молдавии, он не соглашался с теми историками, которые приписывали основание молдавских городов генуэзцам. Находившееся в Молдавии римское войско, полагал он, «не могло существовать без укрытия в городах, и невозможно говорить, что генуэзцы, которые желали утвердиться на Черном море… могли проникнуть во внутреннюю Молдавию и построить города в стране более удобной для земледелия, чем для торговли» (7, 29–30). Молдаване сами создали свою цивилизацию, считает Кантемир, в силу действия прежде всего «внутреннего фактора». Но это отнюдь не исключает возможности и необходимости заимствования молдаванами всего того хорошего, что имеется у других народов. Каждый народ вносит свою лепту в развитие мировой культуры, и это ни в коей мере не зависит от его численности. Для того чтобы народ заслужил почет и уважение, «нужны добродетели обычаев… науки и достоинства» (9, 86).

Большое внимание уделил ученый проблеме этногенеза молдавского народа и в своей аргументации счел нужным привлечь обширный исторический материал. Разделяя точку зрения хронистов о римском происхождении молдаван, он резко критиковал своего современника Енеа Сильвио Пикколомини (будущего римского папу Пия II) и его единомышленников, пропагандировавших мнение, согласно которому молдаване произошли от каторжно-ссыльных, воров и лиц, отправленных из Рима венгерскому королю для борьбы против татар. Возражая своим оппонентам, Кантемир заявляет: «Грабителями были не только ваши родители, но и вы. От них-то, быть может, и научились вы обкрадывать истину истории. А молдаване и влахи, как это показал я многими основательными доказательствами, всегда на местах своих проживали, как и сейчас проживают» (9, 393).

В приведенных высказываниях Кантемира не все верно. Он не прав, считая, что территория Молдавии входила некогда в состав римской Дакии (см. 38, 28). В пылу полемики с фальсификаторами истории он отстаивал ложную идею чисто римского происхождения молдаван, хотя тут же по ходу изложения и пытался исправить свою ошибку: «Мы отнюдь не мыслим, будто бы род романо-молдо-влахов совсем непричастен к смешению с иностранцами. Это не только сказать, но и подумать было бы крайне предосудительно» (9, 25). Вопреки утверждениям Кантемира молдаване не всегда проживали там, где «сейчас проживают», а в основном пришли из Северной Трансильвании (см. 38, 70). Указанные ошибки и недостатки, однако, ни в коей мере не умаляют значения правильных выводов ученого.

Добавим к сказанному несколько слов о вкладе ученого и в некоторые другие области гуманитарного знания. Кантемир был незаурядным фольклористом. Его «Иероглифическая история» изобилует молдавскими пословицами и поговорками. Он явился основоположником нового жанра молдавской литературы — аллегорического сатирического романа. Значительны заслуги мыслителя и в области изучения происхождения молдавского языка, а также обогащения его неологизмами и создания молдавской философской терминологии. Горячее стремление Д. Кантемира постичь научную картину мира привело его в ряды противников различных антинаучных взглядов.

С этих позиций он критиковал и высмеивал ложные мнения и суеверия, к которым он относил и «чудеса». По его глубокому убеждению, люди, истолковывающие появление кометы как дурное предзнаменование, — шарлатаны. Отвергал он и мнение Аристотеля, согласно которому кометы образуются из испарений Земли, полагая, что всей Земли не хватило бы для образования хотя бы одной большой кометы. В «Книге систиме» молдавский ученый высмеивал религиозные сказки о том, будто Земля находится на рогах быка. Когда бык, отгоняя мух, трясет головой, происходит землетрясение, притом повсеместное. «Физики хорошо знают, что это невозможно, однако учению Корана верят больше, нежели известнейшей истине, — писал он и добавлял: — Пространнейшее Российское государство не тряс куранов бык»; точно так же и другие страны, «расположенные у арктических поясов, не испытывали землетрясения» (3, 105). Мусульмане верят всему написанному в Коране, даже если это «противу всякой… исторической истины»; «но разве суеверию есть дело до истины?» (3, 202–203). «Книга систима» буквально пестрит едкими замечаниями в адрес многочисленных «чудес» (см. 3, 221; 277). Кантемир снимает с основателя мусульманства ореол святости, он показывает, что, согласно самому Корану, Мухаммед был прелюбодеем и развратником. Дочь Мухаммеда — Фатьма оказалась достойной своего отца: как говорят и пишут сами мусульмане, она торговала собственным телом, удовлетворяя похоть воинов, а деньги отдавала церкви (см. 3, 27–28).

Еще в Константинополе, беседуя с Саади Эффенди, Кантемир спросил его, как может он, ученый человек, верить в небылицы о том, что пророк Луну переломил пополам, что ангелы на Солнце снег метут, что вообще вся вселенная такова, какой ее изображает Коран. Тот, усмехнувшись, ответил: «Как физик и математик, я прекрасно понимаю, что Луну нельзя переломить, да и вместиться в руках пророка она не могла; но, как мусульманин и верный почитатель Корана, не сомневаюсь, верю во все то, что там написано» (3, 106).