— Не спеши, любимый…

Эржебета подбежала к столику, плеснула вина в кубки — одна капля зелья себе, три Ференцу… Глотнула сама, протянула мужу:

— Выпей, прошу.

Он хотел было отшвырнуть тонкую руку с чеканным кубком, да не стал. Что-то было в глазах Эржебеты, в изгибе губ — властное и в то же время призывное, почти чарующее. Ференц усмехнулся — блажь бабья, пусть ее. Схватил кубок, осушил его в два глотка, бросил в сторону.

— Теперь иди сюда! — подался вперед, чтобы схватить жену.

Но Эржебета снова отскочила, легким призраком заскользила по комнате, смеясь и уворачиваясь от его рук. Нужно подождать, пока подействует зелье.

Ференц погнался за нею, все больше распаляясь, не в силах отвести взгляда от нежной линии позвоночника, маленьких ягодиц, стройных ног, которые не могла скрыть тончайшая рубаха.

Ее быстрый бег, русалочий смех, легкое дыхание горячили Ференца все сильнее. Но вместе с тем в душе поднималась душная злоба. Как смеет ускользать, убегать, не подчиняться мужу? Да еще и насмехается над ним, маленькая дрянь. Над кем? Над самим Ференцем Надашди, которого боятся даже друзья, а враги за жестокость зовут Черным беем. А уж бабы…

Никогда бабы не перечили ему, не отказывали…

— Поди сюда! — взревел он.

Эржебета даже не оглянулась, только звонче расхохоталась. Игра слишком увлекла ее, заставила забыть об осторожности. Ференц совершил длинный звериный прыжок, схватил девушку за плечо, развернул к себе, наотмашь ударил, стирая улыбку с бледного красивого лица.

В уголке капризных алых губ показалась багровая капля. Набухла, протянулась к подбородку тонкой блестящей струйкой. Эржебета, вопреки ожиданиям мужа, не заплакала, не обмякла в его руках. Не сделалась покорной. Лишь жадно вдохнула запах собственной крови.

Ференц швырнул ее на кровать, рванул рубаху, до боли сжал грудь. Взглянул в лицо жены и на мгновение остановился, удивленный: Эржебета улыбалась. Потом вдруг змеино дернула головой, оскалив маленькие, испачканные красным зубы. Впилась в губы мужа то ли поцелуем, то ли укусом. Ощутив боль, Ференц зарычал, с трудом оторвал от себя малахольную девку. Из прокушенной губы капала кровь.

Снова занес над непокорной руку, да так и не ударил.

— Не надо, — мягко попросила Эржебета. — Я сама…

Он почему-то поверил, не стал бить, отпустил.

Девушка поднялась на колени, скинула изодранную рубаху и склонилась над ним, покрывая поцелуями лицо. Теперь ее соленые губы стали нежными, тело — податливым.

Эржебета опустилась ниже, осторожно касалась шрамов, покрывавших его грудь, плечи, живот… Этот — маленький, круглый — от стрелы, наверное. Этот — уродливый, похожий на перекрученную веревку, — вражеская сабля оставила? Как жить, когда он уйдет туда, на войну? Как не умереть без него?

Темные глаза наполнились слезами.

— Не сердись, Ференц. Прости, мой Черный бей, я буду повиноваться тебе… буду хорошей женой…

Он ощущал вкус крови — ее, своей? Алая влага смешивалась, расцвечивая их кожу, стекала на простыни, оставляя причудливые разводы.

Ференц больше не сдерживался, не был ласковым — не умел. Рывком подмял жену под себя, грубо овладел ею, задвигался быстро. Эржебета резко выдохнула. Зелье подействовало. Почти не больно. И пыл Ференца не растрачен впустую.

Она не стонала — рычала хрипло, зверино, выгибаясь под ним на окровавленных простынях, подставляя под поцелуи-укусы нежную грудь, и сама кусала его за шею. Старая родительская кровать, за много лет привыкшая к покою и тишине, содрогалась, ходила ходуном, грозя развалиться.

Зелье помогло или любовь к Ференцу… Эржебета ощущала, как тело ее наливается тяжелым жаром, еще крепче прижалась к мужу, готовясь испытать новое, сильное.

Ференц прошептал что-то, кажется, ласковое. Эржебета блаженно улыбнулась, повернула голову и… увидела на подушках, совсем рядом с собой, Черного человека. Он протянул руку, коснулся груди девушки.

Эржебета дернулась. Муж, приняв это за знак наслаждения, сильнее вдавил ее в кровать.

Казалось, пустота в капюшоне Черного человека усмехается. Он склонился над Эржебетой. Целовал ее. Пустотой. Касался бесплотными руками. А потом вошел в нее.

И уже не понять было, что за бесовство творится, и не различить, кто с нею: муж или проклятый демон… Черный бей или Черный человек…

Оба владели ею, обоих она одновременно любила и ненавидела.

Это было так сладко, что Эржебета смирилась. Она закрыла глаза, покоряясь, отдаваясь человекодемону, и закричала от острого ощущения, в котором боль смешалась с удовольствием.