За великолепным ужином, обильно орошаемым лучшими винами Испании, Нина поведала ему множество любовных историй, случившихся с ней за двадцать два года ее жизни. Казанова смеялся от души, распалившись, он был готов перейти к делу, но присутствие Молинари стесняло его. Соглядатай сидел молча, ел за двоих, а пил, видимо, за четверых. Нина тоже воздала дань Вакху. Когда винные пары окончательно ударили ей в голову, она быстро скинула с себя одежду, подбежала к Молинари и с мастерством, достойным продажной служительницы Венеры, заставила его удовлетворить себя. Обмывшись, она как была, без одежды, села рядом с Казановой; Соблазнитель понял, что сейчас настанет его очередь доставить удовольствие хозяйке. Молинари тем временем от выпитого вина и потраченных усилий сделалось плохо, и он удалился. Происходящее подействовало на Соблазнителя удручающе, и он почувствовал, что выполнить просьбу хозяйки уже не в силах. Он сказал ей об этом.

— Что ж, приходите завтра, — ответила она, — а раз он вам так противен, то обещаю, завтра его не будет.

— Куда же вы намереваетесь его спровадить? — поинтересовался Казанова.

— У него будет несварение желудка, — ответила она.

— Неужели вы хотите его отравить? — обомлел Казанова.

— Нет, ни в коем случае, он мне еще понадобится. Вы же видели, как я его использую.

Вспомнив только что увиденное, Казанова поморщился. Внимательно наблюдавшая за ним куртизанка рассмеялась:

— Вы что, никогда не видели, как пользуются годемише? Я именно так и использую этого болвана.

— Но ведь обладать вами — истинное счастье! — верноподданнически воскликнул Соблазнитель.

— Я точно знаю, что он меня ненавидит; если бы я заподозрила, что он любит меня, я бы лучше умерла, чем отдалась ему. Моя ненависть к нему не имеет предела.

Казанова прекрасно понимал ее чувства, однако вынужден был признать, что никогда не слышал подобных слов от женщины.

Между Соблазнителем и Ниной Бергонци завязался страстный роман. Он узнал, что все боятся даже лишний раз посмотреть в сторону его новой любовницы, так как она находилась на содержании у всемогущего вице-короля и тот любит ее до безумия. Она же, по собственному признанию, терпела графа исключительно для того, чтобы разорить его.

— Но так как он несметно богат, то, похоже, это вовсе невозможно, — усмехнулась она.

— А что будет, если он узнает о наших с тобой ужинах наедине? — спросил Казанова.

— Ничего, — отвечала она. — Чем больше я ему досаждаю, тем сладостнее ему наши примирения. К тому же примирения стоят дороже.

Красивая, как ангел, и злобная, как дьявол, Нина была создана на горе тех мужчин, которые имели несчастье влюбиться в нее. Соблазнитель же вздыхал радостно и с облегчением: куртизанка его развлекала, но нежных чувств он к ней не испытывал. Связь с ней была своего рода местью тем вельможам, которые подвергли его остракизму в Мадриде; он мстил им, отняв у незнакомого графа Риклы обожаемую любовницу. Но и самого Казанову уже поджидал его давний враг, жаждущий отомстить ему.

Граф Рикла добился тайного согласия епископа привезти любовницу в Барселону и сам приехал за ней. Не располагая временем, он приказал быстро собрать ее вещи, посадил красавицу в карету, и они умчались. Придя в назначенное время в дом к Нине, Соблазнитель узнал от слуг, что она уехала вместе со своим возлюбленным; ему дали адрес, где она станет жить в Барселоне. Граф уже купил и обставил ей небольшой особняк, куда лакей должен был привезти багаж, который она не успела забрать с собой. И Казанова решил ехать в Барселону. Он еще не был знаком со столицей Каталонии, и ему было любопытно взглянуть на этот край, откуда рукой подать до Франции; также ему хотелось немного пофлиртовать со своей любовницей под самым носом у ее цербера: подобные приключения всегда подогревали любовный пыл Соблазнителя.

Прибыв в Барселону и отыскав дом, где поселилась Нина, он отправился к ней в такое время, когда графа там быть никак не могло. Расчет его оправдался. Кроме его любовницы в доме находилась только ее сестра, женщина небольшого роста со сморщенным лицом. Она была замужем за танцовщиком, итальянцем по фамилии Скицца, которую можно перевести с итальянского как «недоделанный». Лицо его действительно было уродливым по причине чрезвычайно короткого и вдобавок приплюснутого носа. Как потом оказалось, синьора Скицца была старше Нины на шестнадцать лет. Сестры отдыхали в гостиной и беседовали с заезжим художником, в нем Казанова тотчас узнал своего давнего недруга Пассано. К несчастью, тот тоже его узнал…

Отозвав Нину в сторону, Казанова объяснил, что сидящий у нее в гостиной художник, во-первых, таковым не является, а во-вторых, он — его смертельный враг, а посему ноги его здесь больше быть не должно. Нина согласилась и распорядилась, чтобы сестра выставила гостя вон.

— Ты об этом еще пожалеешь, — сквозь зубы процедил Пассано, бросив исполненный ненависти взгляд на Казанову.

На следующий день, когда Казанова возвращался вечером от Нины, в темном переулке на него напали четверо в масках. Выхватив шпагу и наугад нанеся удар, Казанова рванулся и побежал. Вслед ему загремели выстрелы. Прибежав в гостиницу, он обнаружил, что лезвие его шпаги в крови, а плащ в двух местах пробит пулями. Хозяин посоветовал ему поскорее уезжать, пока не нагрянула полиция. Казанова, разумеется, решил остаться: ему всегда казалось, что советы, от кого бы они ни исходили и из каких бы побуждений они ни давались, ущемляют его свободу.