— Я тебя понял. Мне придется доказать, что я не верблюд. Так?

— Вроде того.

— Для этого я должен найти предполагаемых убийц предполагаемого покойника, найти психопата Оборотня и засадить их в тюрьму. Что ж, я согласен, если это единственный способ получить тебя.

— Не единственный. Достаточно отойти в сторону и подождать, пока все кончится.

— В жизни не слышал ничего глупее. Позволить тебе рисковать головой, а самому отсиживаться в сторонке? Нет, милая, хочешь ты этого или нет, я в деле.

— Катись, — сказала я, выходя из машины, — своим присутствием ты все усложняешь. Я нервничаю и понапрасну трачу силы.

— Идиотизм, — грустно заметил он.

— Идем, доктор Ватсон, — сказала я Соньке.

— Он что, еврей? — спросила она, семеня рядом.

— О, Господи… с чего ты взяла?

— Ну… Мне домой надо. Деньги за квартиру принесут.

— Я могу тебя проводить.

Большую часть пути Сонька пребывала в задумчивости, потом сказала, вздохнув:

— Гретхен, поторопиться бы надо!

— Куда? — не поняла я.

— Не куда, а просто. Как бы нас не опередили.

— Может, ты лучше на пальцах объяснишь, а?

— Ты дурака-то не валяй. Нам надо по-быстрому убийцу Большакова найти. Я правильно назвала фамилию типа, что возле моего амбара зарыт?

От неожиданности я присела.

— Как ты это себе представляешь?

— Откуда мне знать? Умная у нас ты.

Что-то Господь имел в виду, отвешивая тебе мозги. А мне небесную красоту, — хохотнула она.

— Софья, — вздохнула я, — ты меня переоцениваешь.

— В самый раз. Мужикам мозги вкручивай, а я тебя знаю как облупленную, уж ежели ты во что вцепилась… что твой доберман.

— Шкуру бы спасти, богоизбранная, — напомнила я.

— Шкура само собой. А вот убийца — это интересно.

— Что ж в нем интересного?

— Ты завязывай дурака-то валять, все ж проще простого: кто найдет убийцу — найдет и деньги.

— Чего? — опешила я.

— Ничего, — передразнила Сонька, — я бедная женщина. — Она вздохнула и добавила тихо:

— И сирота.

— Это ты-то бедная? Сиротка… А папулино наследство? Две квартиры и кубышка величиной с кабанью голову.

— А вот и нет. Просто у людей предвзятое мнение: если торговый работник, так непременно жулик.

— А он что?

— Кристальной честности был человек. — Сонька, вспомнив родителя, запечалилась, а я спросила:

— А скажи-ка, Софа, что это у тебя фамилия Зайцева, а, к примеру, не Абельман?

— Что, вот прямо сейчас и объяснять?

— А то. Время есть.

— Чего это ты к папуле прицепилась? — насторожилась она.

— Интересуюсь просто.

— А-а. В общем-то, это потрясная история. В смысле романтическая. Хотя, может, это называется по-другому. Бабка после войны прибыла сюда с малым ребенком, то есть с папулей, и вышла замуж за татарина.

— Однако диапазон у твоей бабки: то еврей, то татарин…

— И вовсе не диапазон. Просто бабка любила сапожников, а сапожника-еврея на тот момент в городе не оказалось, и она пошла за татарина.

— А что, Зайцева — фамилия татарская?

— Татарин от чахотки помер, и бабке пришлось выйти замуж в третий раз.

— Опять за сапожника?

— Нет. За фельдшера. А фельдшер был этим… ну, слово, на комара похожее… — Я стала прикидывать, какое слово похоже на комара. Сонька лоб морщила и изо всех сил мне помогала. — Тех, что евреев не любят, как зовут?

— Антисемиты, что ли? Дурища, где же здесь комары?

— Москиты. Не комары, что ли?

— Убогая, — вздохнула я.

— Ты про бабку слушать будешь? В общем, фельдшер был антисемитом, не мог он терпеть в семье такого паскудства, как еврейская фамилия, ну и, натурально, усыновил папулю, тот и стал Зайцев.

— Здорово. А ты замуж за сапожника не хочешь?

— Нет. Я за президента хочу.

— Не выйдет. Уж больно ты дремучая.

А вот почему так, Софья Павловна, память у тебя железная, а слова ты вечно забываешь?

— Я все слова помню, просто путаю, какое куда вставлять. Про бабку я тебе рассказала, а теперь ты мне расскажи, как надумала убийц искать?

Я взяла ее руку, сжала в кулак, постучала им по красивому Сонькиному лбу и сказала:

— Ты даже думать об этом не моги.