— Я тебе куплю.

— Я хочу этого! Вета продолжала изучение квартиры. Диван, как всегда, был разложен и поверх белья застелен леопардовым пледом.

— Ты здесь спишь?

— Да вот, приходится…

— А я думала, вы спите раздельно.

— Как правило… Катя…

— Она!

— Она теперь спит в основном в Дашкиной комнате.

— «В целом» и «в основном»… Я хочу кофе!

— Яволь, майн фюрер! — щелкнул каблуками Башмаков и отправился на кухню.

Когда он вернулся с чашками на подносе, Веты в комнате не было. Он нашел ее на балконе.

— Зачем ты вышла? Соседи могут увидеть!

— Красивая церковь! Как игрушечная… Я обязательно буду венчаться. Ты венчанный?

— Нет.

— Это хорошо.

Они сидели в Дашкиной комнате в недавно купленных велюровых креслах, смотрели на однообразное мерцание электрического камина, на рыбок в аквариуме и пили кофе.

— Ты знаешь, я почему-то думала, у тебя очень большая квартира, с красной мебелью, с настоящим камином, с антикварными вазами и бронзовыми фигурками голых женщин — везде-везде…

— Вот видишь, я оказался скромный и бедный.

— Ты — нормальный. Просто женщины всегда воображают своих мужчин особенными. Самыми лучшими. И когда ты раньше уходил, я фантазировала, что ты уходишь к своему камину и бронзовым нимфеткам. Я ревновала. Не только к твоей жене, но и к квартире с антиквариатом. А теперь мне будет хорошо. Ты, оказывается, уходишь всего-навсего сюда… Значит, ты спишь там, на диване?

Она встала и пошла в большую комнату. Башмаков поплелся следом.

— Я думала, у тебя огромная кровать под балдахином. А у тебя такой же диван, какой был у моих родителей. Удивительно! Значит, здесь…

Она еще раз прошла вдоль дивана. Вдруг юбка скользнула с ее ног — и Вета осталась в кружевных красных трусиках. Некоторое время она постояла внутри упавшей на пол юбки, а потом решительно вышагнула из нее, как из магического круга.

— Вета, поедем лучше к тебе!

— Зачем? Здесь тоже хорошо. Знаешь, когда я возвращаюсь домой одна, я гляжу на постель и вижу в ней тебя. Я ложусь в пустую постель и говорю тебе: «Закогти меня!» Ты обнимаешь — и я засыпаю. Теперь, когда ты будешь ложиться, ты тоже будешь видеть меня и обнимать. Только не перепутай, пожалуйста, со своей женой!

Она расстегнула и сбросила кофточку. Лифчика на ней не было.

«Половинки лимона, — мелькнуло в голове у Башмакова. — Но ведь так нельзя! Это же совсем не по-лимонному!»

Вдруг Вета глупо расхохоталась и навзничь упала на диван, так что содрогнулись и лязгнули бывалые пружины.

— Значит, здесь… Иди ко мне!

Глаза ее остановились, а губы задрожали.

— Одевайся! Мы уезжаем.

— Почему?

— Потому!

— Знаю! Потому что это брачное ложе! Да? И ты не хочешь его осквернять? Да? Мной! Да?! Осквернять мной! Мной! — она впилась трясущимися пальцами себе в грудь. — Мной?!!

— Перестань! Вета! Что с тобой? — испугался Башмаков.

— Мной?!! — глядя на него мертвыми глазами, она одним бешеным движением разорвала в клочья свои ажурные трусики. — Мной?!!

— Да что с тобой, Вета? — он подскочил и сильно встряхнул ее за плечи.

— Мной… — Она схватила его за руки. — Я… Я… Принеси мою сумку, скорее!

Он бросился в прихожую, притащил ее сумку. Вета вытряхнула содержимое — косметику, пропуска, разноцветные пластиковые карточки прямо на диван, разгребла, нашла серебряную пластину, выдавила две таблетки и сжевала. Башмаков принес из Дашкиной комнаты кофе — запить.

— Сейчас пройдет! — Она взяла его руку и положила себе на грудь, туда, где еще не выровнялись красные вмятины от ее сумасшедших пальцев. — Сейчас пройдет. Ляг со мной, — попросила она. — Просто так ляг…

Башмаков лег — и в овальном зеркале увидел на диване голое Ветино тело, а рядом себя, одетого.

— Все равно ты теперь, когда ляжешь с ней, будешь вспоминать обо мне… Все равно! — тихо и бесстрастно повторяла она.

— Я же тебе говорю, мы спим в разных комнатах.

— Поклянись!

— Клянусь…

— А на этом диване кто спит?

— Я.

— Тогда иди ко мне! Не бойся! Мне сегодня все можно. Я теперь по календарику высчитываю…

К Катиному возвращению Башмаков, на всякий случай, сменил простынм и пододеяльник, объяснив что смотрел телевизор в постели и облился чаем (он даже специально облил пододеяльник). Олегу Трудовичу казалось, от белья исходит неистребимый запах возбужденного Ветиного тела. Но стирать постельное белье не стал — это было бы слишкос подозрительно. Кстати, стаскивая пододеяльник, он вдруг, похолодев, обнаружил закатившийся под подушку золотой тюбик дорогой Ветиной помады.