Шляпу с птенцами привязал королевский слуга к паровозу, к самой трубе, чтоб увёз их поезд на край света и на край неба, где так холодно, что песня дрожит и боится вылететь изо рта.

— Не захотели петь во дворце — пусть там попоют, — ехидно говорил король.

Что было делать соловью? Не задумываясь отправился он искать птенцов.

Летит, летит, а края света не видно. Иногда вроде бы свист паровоза слышен. Но как не спешил певец — догнать птенцов не мог. Летит — перья теряет. И вдруг увидел, что под ним — глубокая пропасть и вот-вот он в эту пропасть упадёт. Ослабели крылья.

— Где вы, мои птенчики? — успел лишь промолвить он, и тут произошло чудо: перья в один миг отросли и получились новые крылья.

Не ел соловей, не пил. Так исхудал, что воздуху было легче его держать. Но и дорога дальняя была, стёрлись в конце концов новые крылья.

— Где вы, мои птенчики? — снова вымолвил он, и тут получил вторые крылья.

Решил он тогда лететь через море — дорога короче. Но море-то огромное, а присесть передохнуть негде. Видит — и эти крылья стираются.

— Где вы, мои птенчики? — прошептал он в последний раз — и не упал в бескрайнее море. Правда, на этот раз выросли совсем маленькие крылышки.

А море всё не кончается. Не видно берегов. Вдруг смотрит соловей: корабль плывёт, — присел на мачту передохнуть.

День и ночь плыл корабль. Наконец увидел соловей край земли.

Там нашёл он своих птенцов… Подросли, конечно, за это время, но главное — живы! Живы! Это были его птенцы! Все трое! Он их сразу узнал!

— Господи! — сжалось сердце у соловья. — Пёрышки у них есть, а крыльев… нету!

— Это папа! — пискнул старший птенец. — Точно!

И птенцы прильнули к певцу. Гнездо их — старая шляпа — давно уже не грело, всё продырявилось за это время.

— Как же вы жили? — спросил отец.

— Мы слышали, что ты летишь сзади! — сказал младший птенец. — Твоё сердце стучало нам: тук-тук! тук-тук!

— Это был поезд, — погладил его старший птенец.

— Не-ет, это было сердце отца.

И отец рассказал, с каким трудом он долетел до них и как вырастали у него новые крылья.

— Неужели это были наши крылья? — спрашивал младший.

И только тут понял певец, что летел он на крыльях своих птенцов.

— Ну что же, дети, если не можете летать — идём пешком. Дома нас ждут верные друзья: крошка Теодор и его соседи. Только на родине у птиц вырастают новые крылья!

И они пошли домой пешком: впереди — певец, за ним — птенцы. Шли сначала по берегу моря, потом искали дорогу по звёздам.

Когда-нибудь они обязательно дойдут до дома. А пока все крошки — жители Панталонии — вечером перед сном обязательно бросают на дорогу два или три зёрнышка. Кто знает, может, как раз в эту ночь пройдёт мимо их ворот певец со своими птенцами.

Крошка-всадник оглянулся и только сейчас заметил, что следом за ним идёт мальчик.

— Эй, кого ищешь? — крикнул всадник.

— Фэт-Фрумоса. [2]

Крошка-всадник хотел уж пошутить: что, мол, он и есть Фэт-Фрумос, — но решил, что мальчик ему всё равно не поверит, — очень уж большое у него пузо.

— Тпррр! — сказал он лошади и потянул за уздечку. — Держись за хвост моего гнедого, а то пешком не доберёшься.

— Гнедого надо вначале подковать.

Всадник удивился: откуда малыш знает, что он едет к кузнецу?

Шёл снег. И всадник был белый, и малыш белый, и даже гнедой весь белый. Так втроём, очень белые, они и вошли во двор кузнеца. Кузнец услышал собачий лай и вышел во двор.

— Надо гнедого подковать, — сказал всадник. — Подкова слетела вот с этой ноги.

— И с этой задней, — добавил мальчик.

— Да ты что, смеёшься, что ли, надо мной? — рассердился всадник.

— А вы у гнедого спросите. Он лучше знает.

Это было уж слишком. Всадник спрыгнул с лошади и схватил мальчонку за ухо. Он легко нашёл его под шапкой. Но тут мальчик вытащил из-за пазухи подкову и сказал:

— Если это не ваша подкова, можете и меня подковать.

Крошка-всадник невольно разинул рот: подкова была та самая.

«Ну и малыш, — подумал он, — идёт за лошадью, да ещё с холодной подковой за пазухой».

Кузнец занялся своим делом — быстро подковал гнедого.

— Ты что, и вправду ищешь Фэт-Фрумоса?

— Да.

— А как тебя зовут?

— Виорел.

— Верхом ездил когда-нибудь?

— Когда лошадь моего отца была жеребёнком, — ответил малыш и отвёл глаза. Ему неловко было признаться, что у отца не было лошади.

— Ну, если ездил на маленькой лошади — садись теперь и на большую, — засмеялся всадник, подхватил мальчонку и посадил его прямо на спину гнедому. Огромной была эта спина, а Виорел был один-одинёшенек на этой большой лошади.