Леброн очнулся, возвращаясь под теплое солнце Сатурна. Толстяк плюхнулся в траву под сень тенистого кустарника с гроздьями желтых цветов. Леброн присел рядом.

– Сократ, ты хорошо знаешь Анаис?

– Надеюсь, да.

– Расскажи мне о ней.

– Что именно?

– Всё.

Толстяк посмотрел в лицо, обрамленное жесткими черными кудрями, в янтарных глазах читался такой мучительный вопрос, что Сократу расхотелось спать.

– Хорошо, – он сорвал травинку, растер ее в пальцах и начал рассказывать историю Анаис. Вернее, историю Алмона и Анаис.

Проводив Снекторна, Патриций вернулся в кабинет и долго курил, устремив в окно невидящий взгляд. Затем, тяжело ступая, прошел через сообщающиеся залы во внешний коридор. Поправив светильник на стене, Георг направился к лестничному маршу, ведущему к верхним этажам. Поднимаясь по золотистым ступеням, Георг остановился на одной из площадок и посмотрел на одинокого, замершего изваянием стражника.

– Как тебя зовут?

– Лэгва, – ответила живая декорация.

– Ты любишь вино, Лэгва?

– Да, – кивнул высокий, стройный, молодой стражник. – Конечно.

Георг окинул медленным взором его простую, строгую, но одновременно дворцовую одежду и посмотрел в ясные зеленые глаза на открытом лице.

– Выпьешь со мной вина, Лэгва?

Стражник осмелился взглянуть на Патриция, в надежде уразуметь скрытый смысл предложения. Но, похоже, Владыка действительно звал его простовыпить вина.

– Могу я оставить это здесь? – Лэгва кивнул на подобие изогнутого меча в своей руке.

– Оставь.

Они спустились обратно и прошли к кабинету Георга. Толкнув дверь, Владыка переступил порог, и немедленно вспыхнул приглушенный матовый свет, будто бы льющийся откуда-то из-под мебели.

– Присаживайся, – Георг кивнул на кресло рядом с письменным столом. – Какое вино предпочитаешь?

– Всегда хотел попробовать «Самертон-Самертон», – неуверенно улыбнулся стражник. – Говорят, оно из самого сердца лета?

– Да, – Георг посмотрел в хрустальное окно, – из сердца… лета… Сейчас принесут. Ты располагайся.

Лэгва присел на самый край кресла у хрустально окна и украдкой смахнул со лба капли пота. Вошел слуга с подносом и, расстелив на столе золотистую ткань, расставил бокалы, легкие закуски и бутыли с вином. На чинном боку каждой светилась одна единственная надпись: «Самертон-Самертон». Патриций сам откупорил бутыль, наполнил бокалы и потянул один стражнику. Тот взял и осторожно, словно боясь расплескать, поднес к губам и вдохнул аромат.

– Изумительно, – с восхищением произнес он, – просто удивительно!

– Мне самому именно это, подчас, кажется самым удивительным на свете, – отстраненно улыбнулся Владыка. – Аромат вина… что может быть совершеннее и проще?

Стражник прикоснулся губами к краю бокала.

– Оно прекрасно. Я обязательно расскажу жене о том, что мне довелось его попробовать… в вашем обществе, Владыка. Она, конечно же, мне не поверит.

– У тебя есть жена? А дети?

– Скоро будет, надеемся, – дочь.

– Ты же не всегда стоял на дворцовой лестнице, – Патриций закурил. – У тебя есть другая работа?

– Я историк и археолог, занимаюсь лингвистикой, моя профессия – Системные языки. Я был в группе разработчиков совершенного ключа расшифровки всех Системных языков. Потом на базе этого создали Универсальный Переводчик…

– И теперь ты стоишь на лестнице во Дворце, – закончил Патриций.

– Да, – кивнул Лэгва, – мне повезло.

Рассказ Сократа произвел на Леброна сильное впечатление, такое сильное, что он долго молчал, разглядывая древесные стволы напротив. Толстяк попытался поймать его взгляд, но безуспешно.

– Идем, – Леброн поднялся с травы, – идем скорее.

– Куда?

– Домой. Мне надо переговорить с отцом.

Порою на Марсе выдавались удивительно тихие, светлые дни. По аллеям парков и скверов бродили парочки, заполнялись посетителями многочисленные увеселительные заведения, казалось, все жители Марса стремились отдохнуть и почувствовать себя такими же счастливыми и благополучными, как и родная планета.

Распахнув дверь, Леброн буквально ворвался в Деревянную Столовую.