– Типа того, – кивнул я.

– Ладно… Разберемся. Двигай к выходу, там тебя проводят к машине.

Я с удовольствием подчинился.

Меня и Ирку посадили в милицейский «газик», а выжившего охранника заперли сзади, в узкой клетушке, отгороженной решеткой. (Это был не Галис, а тот, другой, который на меня молился. Потом, правда, отрекся, стервец…) Гельмана, как я и предполагал, в квартире не оказалось.

– А где Виталик? – спросила меня Ирка.

– Ускользнул, – невинно стушевал я мистический аспект ситуации, но она не стала вдаваться в подробности: вероятно, стресс заглушил в ней природное любопытство.

Нас повезли в отделение. По дороге Ирка рассказала, как ей удалось освободиться и вызвать милицию. Ее отволокли в спальню прямо со стулом, к которому она была привязана, и заперли там: они ведь не знали, с кем имеют дело. Ирка всю ночь упорно расшатывала стул, и в конце концов он просто развалился. Она выпуталась из скотча и отыскала в комоде свой старый мобильник… к счастью, вместе с зарядкой.

В отделении я назвал свои паспортные данные, и дежурный буквально вытаращился на меня.

– В чем дело? – спросил я. – У меня что-то с лицом?

– Ты просто вылитый покойник, парень… – усмехнулся он в усы. – Знаешь, если бы твой труп не нашелся, я бы, возможно, уверовал в зомби.

– Мой труп? Нашелся? – не слишком искренне удивился я. Короче, по второму кругу все пошло…

– Почему бы тебе не поделиться секретом бессмертия, парень? – Дежурный встал из-за стола и подошел ко мне поближе. Говорил он вроде бы в шутку, но лицо было серьезным, и за этим угадывалось его явное замешательство.

– Все просто, – бодро пояснил я и улыбнулся, – у меня слишком типичная внешность…

– Кто же ты такой? – уже совершенно серьезно спросил он. – Учти, я своими глазами видел твой труп…

Без визита в морг, слава богу, обошлось: мне просто показали фотографии. Это было явно вне протокола, но они не смогли удержаться – очень уж были заинтригованы. И, поскольку им самим не удалось родить никакой вразумительной версии происходящего, они, вероятно, рассчитывали, что я в этом помогу.

– Ну? – с надеждой спросил у меня очередной капитан, на этот раз, к счастью, не Смолин. – Что скажете?

Я молчал, разглядывая аккуратный шрам на левом предплечье покойного, удивительно похожий очертаниями на летящего журавля. Фотография была сделана с профессиональным качеством, и журавль получился как живой. У меня на предплечье красовался точно такой же шрам – некогда наспех заштопанная рана… Память о шальной пуле. И что я мог им сказать? Хорошо, капитану не пришло в голову попросить меня раздеться.

– Вы его знаете?

– Не знаю, но похож… – выдавил я из себя.

Капитан выглядел разочарованным, но предъявить ему было нечего – не вменять же мне в вину сходство с покойником. По делу, которое теперь завели на Гельмана, я проходил как пострадавший, и задерживать меня не было никаких оснований…

На улице я вдруг понял, что идти мне некуда. То есть идти-то было куда, только все это не имело никакого смысла… Я впервые ощутил себя так, как, вероятно, должен был ощущать себя здесь Кегля, не имея возможности выбраться (хотя он вроде ничего такого не ощущал, оболтус)…

Значит, дело действительно только в медальоне. Мой медальон остался у Кегли, и теперь он вместо меня благополучно перемещался между реальностями, а я, благодаря ему, вынужден буду торчать тут, – то ли до ближайшей оказии, то ли до скончания времен, в зависимости от того, удастся ли мне вернуть медальон… или добыть другой, если он существует…

Я надеялся, что Кегля в конце концов появится, ведь меня то и дело швыряло из реальности в реальность… Но вот вопрос: захочет ли Виталик вернуть мне медальон? Ему ведь здесь явно не понравилось…

Целый день я бродил по городу – по совершенно чужому мне городу, в совершенно чужой мне реальности, но такому же красивому, как мой… Это внушало определенный оптимизм. Красота всегда внушала мне оптимизм: если в этом, «другом» мире было место красоте, значит, и люди тут должны водиться – люди, а не монстры, я имею в виду… Да и вообще… Что я себе вообразил? Чем этот мир для меня плох? Если мне суждено застрять тут навеки, это вовсе не значит, что моя жизнь закончилась. Все недоразумения когда-нибудь уладятся, забудутся, и я заживу тут не хуже, чем жил там… Вот только не чувствовал я уверенности в этом, хоть убей…

Перекусить я зашел в интернет-кафе. Если бы кто-то еще оказался в ситуации, подобной моей, то глобальная сеть была, наверно, самым действенным способом заявить о себе.

Я заказал кофе и горячий бутерброд и для начала просто набрал в Яндексе: «Раздвоение реальности». Ссылок вывалилось много. Час я убил на просмотр самых обнадеживающих, но ничего, кроме фантастических или метафорических вариантов, не отыскал. Тогда я попробовал использовать синонимы, но, чем дальше я уходил от прямого смысла, тем пышнее разрасталось древо бесполезных ссылок. На всякий случай я разместил объявление сам – на русском, французском и английском: «Если кто-нибудь знает что-то конкретное о раздвоении реальности, прошу откликнуться». Звучало, конечно, нелепо, но меня это волновало в последнюю очередь.