Тайгер смотрел в узкие щелочки глаз Ицу. Ему казалось, что в них, словно желтый шелк, светится коварство древних китайских императоров.

Лус появился в кабинете, едва Тайгер нажал кнопку.

– Лус, как у нас обстоят дела с развлекательным бизнесом?

– Прекрасно, сэр. Восемь процентов годового дохода.

– И это вы называете прекрасным? – Тайгер усмехнулся.

– Но, сэр, мистер Бах не относился к этому делу серьезно. Потому наша доля в шоу-индустрии не такая большая.

– Придется расширить сферу нашего влияния в этой области.

– Такое невозможно, сэр. Много серьезных людей будут недовольны. Эта область велика, но в ней давно уже все поделено.

– А вам не приходило в голову, что ее можно расширить, никого при этом не стесняя? – поинтересовался Тайгер.

– Нет, сэр!

Тайгер слез со стола, сделал два шага вперед и внимательно посмотрел в глаза секретарю.

На миг ему показалось, что перед ним стоит машина. Может быть, причиной тому были глаза Луса. Что-то металлическое поблескивало в них. Какая-то странная нечеловеческая отрешенность.

– Что вы знаете о боевых искусствах? – спросил Тайгер.

– Что они запрещены, – ответил Лус.

– А если нам сделать так, чтобы их разрешили, а затем монополизировать? Представьте, Лус, мировое сообщество доверяет контроль над прекрасным, но опасным искусством нам, корпорации – «БТ».

Лусу потребовалось всего две секунды, чтобы оценить услышанное.

– Прекрасная идея, сэр! Похоже, у вас хватка не хуже, чем у самого мистера Баха. Но потребуются денежные вливания, поскольку кампания такого масштаба заденет не только высокопоставленных чиновников, но и политические круги. Политики любят деньги.

– Подсчитайте и доложите. Идите.

Когда Лус вышел, Ицу встал с кресла и довольно потянулся.

– Вот так и нужно с ними, – произнес он. – Кстати, идея Лусу понравилась. Если бы нет, он так бы и сказал. Лус не заискивал перед Бахом, поскольку получал деньги не за это.

– С чего будем начинать? – спросил Тайгер, оторвавшись от созерцания хрустального оконного витража.

– С рекламы! – сказал Ицу.

Тайгер удивленно посмотрел на него:

– С рекламы? Это же не средство для омоложения.

– Все средства хороши, – усмехнулся Ицу. – Не пускать же по улицам парней с горящими глазами пророков, которые будут хватать людей за рукава и убеждать их в том, что искусство – одна из граней истины. Стадо надо пробивать его же оружием – тотальностью. Пусть то, что мы предлагаем, укоренится в глазах обывателя, как нечто модное, свежее. Сейчас вовсе не обязательно приобретать единомышленников-одиночек. Нам нужней массы.

– Ни один уважающий себя мастер не опускался до рекламы, – произнес Тайгер.

Ицу поморщился:

– С волками жить – по-волчьи выть. Какой-нибудь паршивый кофе, благодаря рекламе, за месяц получает куда большую огласку, чем любой стиль боевых искусств за всю свою жизнь. Попробуем хоть раз обеспечить его рекламой.

– Ну хорошо, – согласился Тайгер.

– Как только легализация боевых искусств завершится, мы плавно перейдем к решению основной задачи, – произнес Ицу.

– Основная задача… – Тайгер потер рукой подбородок и произнес, глядя в невозмутимое лицо Ицу: – Ты хоть отдаешь себе отчет в том, что мы собираемся перевернуть мир вверх дном в буквальном смысле этого слова?

Ицу холодно улыбнулся:

– Я думаю об этом с того момента, как тебе вернули тело. И я кое-что обнаружил. Некую закономерность – все мессии и пророки, пытаясь переделать человека, начинали с него самого. Это было ошибкой. Но по-другому они не могли, не было денег. У нас есть, мы можем поменять реальность одним точечным ударом.

– Надо еще найти эту точку, – произнес Тайгер.

– Неужели ты ее не знаешь?

– Система ценностей? – чуть помедлив, произнес Тайгер.

– Да. Если ее изменить, все остальное начнет меняться само собой. Мода, законы, вкусы, приоритеты, отношения между людьми. Престижным станет иметь не виллу за городом или бриллиантовое колье, а силу духа. Знаю, это долгий процесс, но, если его все время контролировать и направлять, подогревая денежными субсидиями, он удастся. Самая гибкая вещь на свете – это человеческая психология. К власти чаще всего приходили умелые ораторы, которые могли мять ее, как глину.