Я энергично ответил:

— Совершенно верно, Эсси. Я…

— Но для тебя теперь это возможно, Робин! — прервала она меня. — Жуй, Робин! Открывай рот! Глотай!

Но я не мог.

По крайней мере не пытался. Прочно держался своей человеческой физической формы (пусть и воображаемой) и ограничений, которые с ней связаны. Пусть даже эти ограничения я сам себе устанавливаю.

Естественно, время от времени я черпаю из этих огромных запасов. Но только чуть-чуть. Только откусываю крошечный кусочек на пиру. Можно сказать, что, обращаясь к файлу, я беру только один том. Решительно смотрю только на него и стараюсь не замечать бесконечные ряды «книг» вокруг.

Или, еще лучше, я призываю свою свиту ученых.

Так поступали короли. У меня все преимущества короля. Я делаю, как они. Если им нужно было узнать что-нибудь о контрапункте, они посылали за Генделем или Сальери. Если их ненадолго заинтересовало затмение, прибегал Тихо Браге. Они содержали свиту из философов, алхимиков, математиков и теологов. Двор Фридриха Великого, например, представлял собой перевернутый наизнанку университет. В нем были специалисты всех наук, каких он только сумел найти, а студенчество состояло из одного человека. Самого короля.

Я больше король, чем любой из живших королей, и могу позволить себе больше. Могу привлечь любой авторитет по любому предмету. Они мне обходятся дешево, потому что не нужно их кормить или платить их любовницам, и это даже не «они». Все они представлены моей многоцелевой информационной программой Альбертом Эйнштейном.

Поэтому когда я пожаловался Эсси:

— Я хотел бы понять все эти разговоры о сжимающейся вселенной, — она просто посмотрела на меня.

Потом сказала:

— Ха.

— Нет, я серьезно, — сказал я. И действительно, я говорил серьезно.

— Спроси Альберта, — солнечно ответила она.

— О, дьявольщина! Я знаю, что это значит. Он мне все расскажет, но будет говорить гораздо больше, чем мне нужно узнать.

— Дорогой Робин, — сказала она, — возможно, Альберт лучше тебя знает, что именно тебе нужно узнать.

— Дьявольщина, — сказал я.

Но когда я стоял рядом с Альбертом в мрачных металлических туннелях (имитации) корабельных доков, мне показалось, что настало время. Больше нельзя откладывать.

Я сказал:

— Ну, хорошо, Альберт. Раскрой мне голову. Вали в нее все. Мне кажется, сейчас я это вынесу.

Он солнечно улыбнулся мне.

— Будет совсем не так плохо, Робин, — пообещал он и тут же поправился: — Хотя чудесно не будет. Я согласен, что нам предстоит тяжелая работа. Может быть…

— Он огляделся. — Может быть, начнем с того, что устроимся поудобнее. С вашего разрешения?

Конечно, он не стал ждать моего разрешения. Просто окружил нас моим кабинетом в доме на Таппановом море. Я слегка расслабился. Хлопнул в ладоши, чтобы машина-дворецкий принесла выпивку, и удобно сел. Альберт чуть насмешливо смотрел на меня, но молчал, пока я не обратился к нему:

— Я готов.

Он сел и, попыхивая трубкой, принялся разглядывать меня.

— К чему именно?

— К тому, чтобы ты рассказал мне все, что хочешь рассказать уже миллион лет.

— Ах, Робин, — улыбнулся он, — но я так много хочу вам рассказать! Нельзя ли поточнее? Что именно вы хотите сейчас от меня услышать?

— Я хочу знать, какая выгода Врагу от сжимающейся вселенной.

Альберт немного подумал. Потом вздохнул.

— О, Робин, — печально сказал он.

— Нет, — возразил я, — никаких «О, Робин». Не нужно говорить мне, что я давно должен был сделать это, не нужно объяснять, что предварительно мне следует изучить квантовую механику иди еще что-то. Я хочу знать немедленно.

— Вы задаете трудные задачи, Робин, — пожаловался он.

— Сделай это! Пожалуйста…

Он помолчал, размышляя, набивая табак в трубку.

— Вероятно, следует скормить вам всю энчиладу [10] , — сказал он, — как я пытался сделать раньше. Но вы отказывались слушать.

Я внутренне напрягся.

— Ты опять собираешься начать с девятимерного пространства?

— С этого и со много другого, — твердо ответил он. — Все это связано. Ответ на ваш вопрос бессмыслен без всего этого.

— Постарайся сделать попроще, — попросил я.

Он с некоторым удивлением посмотрел на меня.

— На этот раз вы серьезны, не так ли? Конечно, я постараюсь, мой дорогой мальчик. Знаете, что я думаю? Я думаю, лучше всего начать не с рассказа. Я вам покажу картинки.

Я помигал.

— Картинки?

— Я покажу вам рождение и смерть вселенной, — довольный собой, сказал он. — Вы ведь на самом деле просили об этом.

— Правда?

— Да. Трудность в том, что вы просто отказывались понимать, насколько сложен этот вопрос. Потребуется некоторое время, не меньше нескольких тысяч миллисекунд, даже если вы постараетесь не прерывать…