— Да, старые друзья так не разговаривают, — небрежно ответила она.

Я настаивал:

— Что вы здесь делаете, Кассата?

— Я пришел на прием. — Он улыбнулся — масляной улыбкой, фальшивой улыбкой: если подумать, ему нечему улыбаться. — Когда мы явились с маневров, большинство бывших старателей получили отпуск для этой встречи. Я подъехал с ними. То есть я хочу сказать, — объяснил он, как будто нам с Эсси нужно было его объяснение, — что сделал себе двойника и отправил его сюда на корабле.

— Маневры! — фыркнула Эсси. — Против кого маневры? Когда придет Враг, вы собираетесь вытащить шестизарядные пушки и продырявить борта его кораблей дырами, как в швейцарском сыре, блам-блам-блам?

— У нас сегодня на кораблях есть кое-что получше шестизарядных пистолетов, миссис Броадхед, — добродушно ответил Кассата; но с меня хватит этой болтовни ни о чем.

Я снова спросил:

— Что вам нужно?

Кассата перестал улыбаться и вернулся к своему естественному отвратительному выражению лица.

— Ничего, — ответил он. — Говоря «ничего», я имею в виду, что вас здесь не должно быть, Броадхед. — Он больше даже не пытался казаться добродушным.

Я сдержался.

— Не собираюсь уходить.

— Врете! Вы уже ушли в свой проклятый Институт! Приводите в действие свои исследовательские корабли. Один в Нью-Джерси, другой в Де Мойне. Один занимается подписями Убийц, другой — начальными стадиями космологии.

Поскольку все это соответствовало действительности, я только сказал:

— Институт Броадхеда занимается этими проблемами. Таков наш устав. Для этого мы основаны и именно поэтому ЗУБы предоставили мне статус, позволяющий участвовать в работе планового комитета.

— Ну, старина, — счастливо ответил Кассата, — вы опять ошибаетесь. У вас нет права. У вас есть привилегия. Иногда. А привилегия — это не право, и я вас предупреждаю, чтобы вы на нее не очень рассчитывали. Мы не хотим, чтобы вы путались у нас под ногами.

Иногда я таких парней по-настоящему ненавижу.

— Послушайте, Кассата, — начал я, но Эсси остановила меня, прежде чем я набрал скорость.

— Мальчики, мальчики! Нельзя ли заняться этим в другое время? Мы ведь пришли на прием, а не на драку.

Кассата колебался, но выглядел воинственно. Но вот он медленно и задумчиво кивнул.

— Неплохая мысль, миссис Броадхед, — сказал он. — Можно и подождать немного: в конце концов мне докладывать еще только через пять или шесть плотских часов. — И повернулся ко мне. — Не оставляйте Скалу, — приказал он. И исчез.

Мы с Эсси переглянулись.

— Некультурный, — сказала она, сморщив нос, словно все еще ощущая запах его сигары.

Я произнес нечто гораздо более грубое, и Эсси обняла меня за плечи.

— Робин? Он свинья, этот человек. Забудь о нем, ладно? И не позволяй ему делать тебя глупым и кислым снова.

— Ни в коем случае, — храбро ответил я. — Сейчас время приема! Пошли в Голубой Ад!

Отличный получился прием.

Я не очень серьезно воспринял Эсси, когда она сказала, что вокруг него слишком большой шум. Я знал, что она говорит несерьезно. Эсси сама не была старателем, но все знают, чему посвящен этот прием.

Он отмечал не больше не меньше как столетие открытия астероида Врата, и если в истории человечества и случались более значительные события, я таких не знаю.

Сморщенная Скала избрана местом приема по случаю столетней годовщины по двум причинам. Первая — астероид был преобразован в дом для престарелых. Это отличное место для заботы о гериатрических пациентах. Когда лечение атеросклероза обостряет остеопороз, а использование противовоспалительных фатов приводит к синдромам Менье или Альцхеймера, не найти лучшего места, чем Сморщенная Скала. Здесь старым сердцам не нужно напрягаться. Старые конечности не должны удерживать сотню килограммов мяса и костей в вертикальном положении. Максимальное тяготение здесь не превышает одного процента земного. Трясущиеся старики могут здесь ходить и бегать, могут даже кувыркаться «колесом», если захотят. Неуверенные медлительные рефлексы не поставят их перед несущимся автомобилем: тут нет никаких автомобилей. О, старики, конечно, могут умереть. Но и это не смертельно, потому что на Сморщенной Скале лучшие во Вселенной (и наиболее часто используемые) установки для записи личности. Когда древнее плотское туловище уже не поддается восстановлению, старик передает себя в руки работников «Здесь и После», и в следующее мгновение видит мир необыкновенно острым зрением, слышит самые слабые звуки, ничего не забывает и быстро учится. Он буквально родился заново — только без грязи и отвратительных подробностей первого рождения. Жизнь — может, мне следовало взять это слово в кавычки — «жизнь» разума, записанного машиной, совсем не такая, как жизнь в плотском теле. Но она не плохая. В некоторых отношениях она гораздо лучше.

Так я говорю, а я-то уж знаю.

Вам никогда не увидеть более счастливую толпу записанных машиной граждан, чем те, что живут на Сморщенной Скале. Это и на самом деле скала. Комковатый старый астероид, нескольких километров в диаметре, подобный остальным астероидам, которые летят в пространстве между Марсом и Юпитером и в некоторых других местах. Ну, не совсем подобный. Этот астероид прорезан туннелями от поверхности до поверхности. И не люди прорыли эти туннели. Мы таким и нашли этот астероид; и в этом заключается вторая причина, почему он послужил лучшим местом для празднования столетней годовщины первого межзвездного полета человека.