Он вернулся домой. Дверь открыл сын. Дед ничего не сказал парню, не стал расстраивать. Затем он прошел на застекленную лоджию, которую считал своей комнатой, достал из тумбочки удостоверение к ордену Славы, датированное сорок третьим годом, и положил его во внутренний карман пиджака.

Грудь защемило. Он взял в руки Коран, аккуратно протер его рукавом и вернул на полку. Потом он погладил Библию, которая мирно уживалась рядом с исламским писанием столько лет, вспомнив почему-то лишь глубоко пессимистичные проповеди книги Эклезиаста. Он любил читать их в полном одиночестве, находя в них вовсе не уныние, а начало размышления с самим собой о месте человека в этом несовершенном мире. И он всю жизнь стремился к наполненной истиной духовной жизни, но лишь мудрец способен пренебречь мирскими заботами.

Много мудрости – много печали. Но печаль – спокойная гавань старца, уставшего от суеты. Суета ведь отвлекает от созерцания красоты, от света и радости. И у него все это было. Он вспомнил благостные минуты, как только нащупал на полке еще один томик. В нем были итальянские стихи Франческо Петрарки. Однажды тихим вечером он читал малютке Викочке строки, созвучные настроению уставшего библейского проповедника. Ей тогда только исполнилось тринадцать, но она смотрела так, словно все понимает:

Я за былую жажду тщетных благ

Казню себя, поняв в итоге,

Что радости мирские – краткий сон.

Дед налил себе сто граммов «наркомовских», положенных перед атакой, выпил залпом и… отошел в иной мир.

Бритоголовые не нашли у стен мечети достойного сопротивления. Муфтий призвал мусульман не поддаваться на провокации, главы северо-кавказских республик выступили с обращениями, остудившими горячие головы.

Менты ценой невероятных усилий и десятка раненых сумели выстоять и выдержать натиск, дождавшись подкрепления. Молодчиков не подпустили к культовому зданию, дабы не допустить погрома. В небе появились вертолеты с армейским спецназом. К трем часам ночи стало ясно, что инициатива органами правопорядка перехвачена. Отдельные стычки у метро и в городских анклавах даже не переросли в массовые драки. Структуры на сей раз сработали неожиданно оперативно. Машины «Скорой помощи» и реанимобили с широким спектром интенсивной терапии дежурили на проезжей части. Благо институт Склифософского находился в шаговой доступности от места основного побоища. Быть может, поэтому обошлось без летальных исходов. Избитых до полусмерти горожан и приезжих с проломленными черепами моментально доставляли в клинику и оперировали.

Премьер-министр впервые в истории страны встретился с лидерами фанатских организаций. Он говорил с ними не свысока, а как старший товарищ, и они вняли наставлениям держаться в стороне от разжигания национальной розни, которая чревата гражданской войной. На официальных сайтах основных фан-клубов появились заявления о том, что футбольные хулиганы вне политики и что за их счет пытаются решать свои задачи люди, далекие от переживаний за российский футбол и, главное, за Россию.

К четырем часам ночи похолодало. Толпа начала редеть. Последнюю попытку националистов и им сочувствующих прорвать оборону ОМОНа жестоко подавили. Омоновцы хватали самых ретивых и грузили их в переполненные «пазики». Задержанных ожидали бессонные ночи в «обезьянниках», административные аресты в виде пятнадцати суток заключения под стражу, голодного пайка и дискуссий с уголовниками, жившими по воровским понятиям, а не по расовым теориям. Такие могут пощадить правильного негра, если он пацан, а не сутенер, однако «опустят» белокурого скинхеда, замочившего по беспределу невинную таджичку – чью-то мать, сестру или жену…

Пыжа и его братию хитросплетения камерного расклада пока не волновали. Они нашли еще пару жертв, «отметелив» их в подворотнях, разбили стекла в «Макдоналдсе» и в торгово-офисном центре. «Карлики» орали «зиги» и требовали «стрелки»! Чтоб все было по-честному.

– Соберите всех, кого можете! – вызывали они кавказцев.

– Пусть Кадыров приезжает!

– Забиваем «стрелу» на Поклонке!

«На Поклонке!» – вторил хор осипших от крика и мороза глоток. И адрес предстоящей «стрелки», который в одно мгновение размножит и разошлет Интернет, превратился в боевой клич. «На Поклонке завтра!» – разнеслось по Москве. Там, где чествовали воинов интернациональной страны, поразившей гидру нацизма, на брусчатке, где у стелы Победы принимали присягу курсанты, новоиспеченные наци назначали «стрелку».

– Мы собираемся у православного прихода, а они – пусть у своей мечети! – орал в мегафон голос повзрослее, примкнувший к морю хаоса. В 91-м этот голос призывал защитить демократию, в 93-м этот же баритон можно было услышать у восставшего Парламента, в 2010-м он разжигал страсти на Манежке… Организатор, спокойный, расчетливый, с обледеневшим сердцем, наполненным ненавистью к людям и неверием в справедливость. Чей это голос? Как узнать его, если им может заговорить любой из нас…

– Ну вот и славно! – покачал головой Дугин, глядя с крыши высотки на происходящее в бинокль «Геовид» со встроенным лазерным дальномером. С ним были еще несколько человек с легко угадываемой офицерской выправкой. – Мне только что сообщили, что по Сети гуляют «фэйки», которые собирают народ на завтрашнюю «стрелку». И это правильно. Не надо тянуть. День промедления – и пыл остудится. Перманентный протест. Только он перерастает в настоящее всесокрушающее восстание. Но из выступления, не политого кровью, не произрастет колос, который всех нас накормит. Вы готовы?

– Так точно, товарищ полковник! – бодро отчеканили соратники.

– Точки для снайперов подберите сегодня. Вокруг Поклонной горы много подходящих зданий. С собой иметь белые комбезы. Синоптики обещают снег. Кровь на белом – это красиво… А ты отомстишь ментам из патрульно-постовой, что упрятали тебя в «телевизор»… – обратился Дугин к тому самому сорвиголове, устроившему бучу с милицией и потерпевшему позорное фиаско, тому, за которого он ходатайствовал перед покойным генералом. – С заслуженными боевыми офицерами так поступать негоже, у нас нервы ни к черту, можем вспылить и на грубость ответить неадекватно. Силенки хватит. Они сами виноваты. Только теперь мы будем действовать не спонтанно, а как нас учили, согласно оперативно-боевому плану.