Шрифт:
В Наркомате Морского Флота, в отделе кадров, ему сказали:
— Поедете в Ленинград. В Балтийское пароходство. Не возражаете? Может быть, хотите что-нибудь другое?
В Ленинград! Сбывалась его мечта.
— Конечно, согласен. Я сам хотел просить вас об этом.
Необходимые документы выправили быстро, и в тот же вечер он сел в поезд Москва — Ленинград. За окном мелькали огоньки станций. Арам думал о том, что ждет его в этом далеком, но уже ставшим родным ему городе…
Зазвонил телефон. Капитан открыл глаза, взял трубку.
— Арам Михайлович, поднимитесь на мостик, пожалуйста, — услышал он голос помощника. — Через пять минут надо менять курс.
— Хорошо. Сейчас иду.
Капитан потянулся. Он все еще был во власти воспоминаний, так неожиданно нахлынувших на него. Да, давно это было… Разбрелись товарищи. Тогда еще никто из них не знал, что с ними будет. У всех разные судьбы… Овидий Ковалевский — кандидат наук, работает на берегу, Леша Башко — капитан, плавает на танкере Дунайского пароходства, Григорьев — на заводе, а Меджид Кардашев — начальник того самого Бакинского мореходного училища, в которое они когда-то вместе поступали…
Арам Михайлович натянул теплую куртку и по внутреннему трапу поднялся в рубку.
КАПИТАН ОГАНОВ
Как-то я встретился со своим старым приятелем — старшим механиком Иваном Федоровичем Куркоидом. Мы давно не виделись.
— Где плаваешь? На чем? — спросил я.
Иван Федорович удивился:
— Как где? Все там же. На «Аскольде».
— Здорово! Сколько же ты на нем? Лет двенадцать?
— Больше. С самой приемки, — с гордостью ответил механик, и я почувствовал, что он не искал других кораблей.
— Кто там капитаном теперь?
— Оганов. Знаешь?
Я не знал.
— Замечательный парень. Умница, с людьми умеет ладить, штурман отличный. Пожалуй, у нас такого еще не было…
Такая восторженная оценка в устах Ивана Федоровича звучала для меня странно. Я плавал с ним и хорошо знал, как критически он относился к своим капитанам. Почти всегда что-нибудь в них не нравилось Ивану Федоровичу. Сам прекрасный работник, влюбленный в свое судно и машину, он не прощал слабостей. Замечал их всегда и, не стесняясь, высказывал свое мнение.
Я позавидовал капитану «Аскольда». Приятно, когда о тебе так отзывается строгий, понимающий критик.
— Да, моряк он замечательный, — сказал Куркоид, отвечая на какие-то свои мысли. — Ну а ты где плаваешь?
Мы поговорили еще и разошлись.
Через несколько лет меня самого судьба свела с капитаном Огановым. Мы оба были приглашены на празднование дня рождения к одному моряку.
Пожалуй, меня постигло разочарование. Я предполагал увидеть пожилого человека в блестящей морской капитанской форме, с волевым подбородком, твердыми губами, загорелым, обветренным лицом. Конечно, это было ни на чем не основанное предположение, но, когда механик рассказывал мне о своем капитане, я почему-то представил его именно таким. А тут передо мной сидел молодой моряк невысокого роста, в отлично сшитом сером костюме, в скромном галстуке. Что-то восточное было в его лице. Черные спокойные глаза, черные, зачесанные назад, блестящие волосы, родинка на щеке, смуглая кожа. Когда он улыбался, то открывались хорошие белые зубы. Наверное, ему было лет тридцать с небольшим. Меня удивило, что такой молодой капитан уже несколько лет командует таким большим судном, как «Аскольд». Пароход поднимал десять тысяч тонн груза.
Прозвучали первые поздравительные тосты, подняли бокалы за хозяйку, и за столом начался общий, перескакивающий с темы на тему разговор. Я подсел к Оганову. Мне хотелось узнать его поближе. Скоро мы разговорились. У моряков всегда много общих знакомых на всех морях и океанах.
— Вы давно на «Аскольде»? — спросил я.
— Скоро семь лет.
— Сколько же вам было, когда вы приняли судно?
Арам Михайлович улыбнулся:
— Двадцать шесть или двадцать семь. Что — молодой, по-вашему?
— По-моему, для такого судна очень молодой, — откровенно сказал я.
— Возможно, вы и правы, но так складывались мои жизненные обстоятельства. Вот послушайте, если не будет скучно.
Мы отошли от стола и сели в кресла.
— Когда в сорок пятом я приехал в Ленинград после окончания мореходки — я кончил Бакинскую, — то сразу получил назначение третьим помощником на теплоход «Вильнюс». Я был в восторге. Такой красавец с развалистой «грудью», белый, чистый, большой! Но вы помните то время, после войны? Кадров не хватало, и меня почти сразу же послали в Англию на приемку нового судна, уже вторым помощником капитана. Видите, как быстро начал подниматься? Клянусь, я не виноват в этом, — засмеялся Арам Михайлович. — Такова была воля начальства. Приняли теплоход «Витязь». Но и на нем долго плавать не дали. Перевели на пассажирский «Белоостров». Он стоял на линии Ленинград — Лондон. Тут я впервые познакомился с перевозкой пассажиров. Совершенно специфическое плавание, другие требования, своеобразный быт. И знаете, мне понравилось. Я с удовольствием бы продолжал плавать на «Белоострове», но после отпуска меня послали на большой, такой же как «Аскольд», пароход «Владивосток».
Правда, я особенно не жалел. Мне хотелось в океан. Что же это за штурман, который все время «утюжит» одни и те же курсы в маленьких морях? Вы согласны? А «Владивосток» ходил в Штаты, пересекал Атлантику. Перевели меня туда с понижением. Опять я стал третьим помощником. Но зато судно!..
Оганов помолчал.
— Знаете, наверное, у каждого моряка есть свой шторм, который он помнит всю жизнь. Вот такой шторм я испытал на «Владивостоке». Впоследствии я попадал в разные штормы, но такого не было никогда.