Теперь, когда Лисбет было за двадцать, она снова пробилась на телевидение, или, по крайней мере, на известный кабельный канал (ходили слухи, что ее мать крутит роман с телепродюсером, который и заказал это шоу). Она играла женщину — конструктора космических кораблей, которая случайно узнает, что правительство скрывает данные о жизни на Венере — единственное, что было скрыто во всем сериале. Шоу имело огромный успех — благодаря глубоким вырезам на платьях Лисбет, — и она снова занимала первые строчки таблоидов. Но недавно в сериале наступил перерыв, и ее отец, устав от ее многочисленных публичных пьяных скандалов с другими старлетками, пристроил ее набираться профессионального опыта в какой-то постановке за пределами Бродвея. Дэвид познакомился с ней вскоре после ее прибытия в Нью-Йорк, и с тех пор на них кормились папарацци. А теперь они объявляют о помолвке.

Изобразив весь оптимизм, на какой только была способна, я сказала:

— Значит, твои родители решили закатить грандиозный прием. Они, наверное, рады-радешеньки.

Трисия мученически поморщилась.

— Мама сживает со света прислугу, а отца почти не бывает дома. Ничуть они не рады.

— Зачем же тогда устраивать это сборище?

Трисия вздохнула.

— Понимаешь ли, если Ребекка и Ричард сохранили что-то общее, то это уверенность, что мои родители с самого начала были против их брака и расстроили его.

— Умные родители, — заметила Кэссиди.

— И какой бы шок мама с папой ни испытывали сейчас, они чувствуют, что, если для виду поддержат Дэвида и Лисбет, те не смогут упрекнуть их, когда их брак распадется. — Глаза Трисии сузились. — А ведь так оно и будет!

— А ты уверена, что мы не станем лишними среди твоей родни на этом большом семейном празднике? — спросила я.

— Вы мне роднее, чем многие пираньи в нашей генетической заводи. Кроме того, если вас не будет, с кем я разделю бутылочку шампанского, сидя в уголке, и с кем я посплетничаю?

— Такой уик-энд мне по душе, — сказала Кэссиди. — Можешь на меня рассчитывать.

— Было бы здорово, — пришлось согласиться и мне.

— Спасибо. Теперь поездка меня не так пугает. — Трисия с искренним облегчением улыбнулась.

Вот почему в ту пятницу я паковала дорожную сумку и гадала, когда — и стоит ли вообще — звонить Кайлу, чтобы предупредить его о своем отъезде. Он спешно заканчивал очередное расследование, и я не ожидала, что мы проведем уик-энд вместе. Во время нашего последнего разговора он сказал, что не знает, когда нам удастся встретиться. То есть, позвони я ему и сообщи, что уезжаю на выходные, как знать, не счел бы он, что я пытаюсь заставить его передумать насчет нашего совместного уик-энда. Мне не хотелось бы, чтобы он подумал, что я хочу вызвать в нем чувство вины. Еще меньше мне хотелось навязываться.

По счастью, недолго я промучилась этой этической дилеммой, поскольку Кайл выбрал самый подходящий момент, чтобы позвонить мне.

— Эй, — тепло поздоровался он, хотя по его тону нельзя было определить, где он находится — у себя в офисе или стоит в луже крови. — Все плохо?

Я решила говорить легко и небрежно.

— Нет, все хорошо. Я тут собираюсь в дорогу. Что тебе привезти из Саутгемптона?

Наступила пауза. Краткая, но ощутимая. Пауза опасна, и больше для того из собеседников, кому она предназначена. Вольно или невольно вы вкладываете в нее какой-то смысл, накручиваете себя, пока наконец ваш собеседник не понимает, что молчание затянулось и вы, наверное, уже строите догадки, что бы это значило. Вы, на своем конце телефонного провода, полагаете, что он собирается с духом, чтобы сообщить вам дурные новости, обдумывает ложь или борется с желанием поклясться вам в вечной любви. А он, на своем конце, может быть, и занят чем-то в этом роде, а может быть, просто подавляет чих или отвлекся на мгновение, засмотревшись на проходившую мимо шлюху в обтягивающей майке и с безвкусным кольцом в пупке.

Общение — это основа любых отношений, помоги нам боже.

— На уик-энд?

— Угу. — Я постаралась не делать паузы.

— Одна едешь?

— А это важно?

— Более-менее.

Мне понравился этот ответ. Я попыталась уловить в нем нотки ревности.

— Трисия везет нас с Кэссиди на съезд ее родни, чтобы мы ее там защищали.

— Рискованное предприятие.

— Если только для моей печени.

— Ах вот оно что.

— Да, будем надеяться.

— Надеешься, значит, что в этот уик-энд тебе повезет?

— Ах, можно выманить парня из допросной, но попробуй заставить его забыть о службе.

— Как и девчонку о ее увертках.

— Я еду, чтобы помешать Трисии высказать своей тетке все, что она о ней думает. Вот моя единственная миссия.

— Крепкий орешек эта тетка.

— Мягко говоря. Тебе, может, доводилось о ней слышать? Синтия Малинков.

— Она имеет отношение к Льву Малинкову, застройщику?

— Это ее бывший муж. Сейчас он платит ей большие алименты.

— Ты настоящий друг.

— Моя единственная добродетель.

Он засмеялся. Это было приятно слышать, особенно потому, что смеялся он нечасто. Я молчала, что я тоже делаю нечасто. Не то чтобы я намеренно держала паузу, просто я давала ему время сказать что-нибудь в дополнение к смеху. Ведь он так и не объяснил, зачем звонит.

— Ты себя недооцениваешь, — проговорил он, и в его голосе звучала улыбка. — Что ж, желаю повеселиться.