— Тогда разберемся, — остановил Тихомирова Ильин. — Во-первых, удовольствие от искусства должны получать не только те, которые поют, по и те, которые слушают. Во-вторых, жертвы могут быть в военное время, а в мирное за жертвы надо судить. Ну, эту из райпотребсоюза, может, судить не за что, а отстранить от работы в искусстве надо бы.

— Как? — спросил Тихомиров.

— А для этого у меня есть конкретный план. Даем в райком партии телефонограмму: Вениамин Ильин, лауреат двенадцати районных, семи областных и одного всероссийского конкурса, кавалер ордена Трудовой Славы третьей степени, ордена Трудового Красного знамени, медали «За трудовую доблесть» и медали «За охрану государственной границы СССР» отказался петь и к тому же запил с горя, и все из-за этой дурищи. После такого сообщения ребятки из райкома должны зашевелиться.

— Тоже мне событие, — сказал Тихомиров. — Кто-то там не поет да еще к тому же пьет. Посмеются над нашей телефонограммой.

— Нет, — сказал Ильин. — Им будет не до смеху. Я вот сегодня не сел на комбайн, и страна недополучила сто двадцать центнеров хлеба. А если я еще и завтра не сяду? Тут не до смеху, туи надо меры принимать. Но с телефонограммой не затягивайте, у меня же холецистит, я больше двух дней питья не выдержу.

— Может, хватит дурака валять? — устало спросил Тихомиров.

— Нет, — сказал Ильин. — Ты ведь правильно сказал: искусство требует жертв. А раз требует, художник должен на них идти, не колеблясь, даже в ущерб своему здоровью.

Тихомиров и писатель, не сказав больше пи слова, ушли.

— Может, не так качественно получится, — предложил писатель, — но я Пехова на тракторе могу заменить.

— Отдыхай, — сказал Тихомиров и пошел к реке.

В большой комнате сидели Полина и Буянов. За стеной Тихомиров слушал Баха.

— Весь день одну и ту же пластинку заводит, — рассказывала Полина. — Я керосин на всякий случай к соседям отнесла.

— При чем тут керосин? — не понял Буянов.

— А вдруг дом подожжет? После войны Ленька Петров вот так три дня на аккордеоне играл, а потом дом поджег. Все навалилось сразу, с этого и тронуться можно. Пехов думает, Ильин пьет, Анька в открытую к этому писателю в комнату перебралась… — Полина понизила голос. — Отцовское ружье зарядила и рядом с постелью держит. Михаил вернется, убийство может быть. Что же делать, что делать?

— Сделаем мы следующее! — решительно сказал Буянов и постучал в комнату Анны.

У постели Анны и вправду стояла двустволка. Буянов переломил ружье, вынул патроны, положил их в карман и сказал Анне:

— Выйди! У нас мужской разговор будет. — Он повернулся к писателю.

— Никуда я не пойду. Это моя комната.

— Выйди, пожалуйста. — попросил писатель.

Анна заколебалась, но все-таки вышла, не очень плотно прикрыв дверь.

Буянов сказал:

— Вам надо уехать из деревни. И чем быстрее, тем лучше!

— Почему? — спросил писатель.

— Деревня взбеленилась. И вообще, общественность считает, что вы сразу две семьи разбили: Пехова и Анны Тихомировой.

— Тогда давайте разберемся, — сказал писатель.

— Давайте, — без особого энтузиазма согласился Буянов.

— Первое, — загнул палец писатель. — Семьи у Анны не было, поэтому и разбить ее было нельзя. Второе. Когда я приехал, Пехов жил в семье, но от этого житья лез в петлю. А ведь именно общественность заставила его вернуться. Следовательно, общественность и вы лично чуть не загубили человека. Так?

— Так, — вынужден был согласиться Буянов. — Наша общественность тоже погорячилась.

— Но, как говорится, справедливость все-таки восторжествовала, и они соединились вновь.

— И от этого соединения мучаются, — возразил Буянов. — Это в городе просто: и соединиться, и разъединиться. Переехал на другой конец и потом, может, за всю жизнь с ней ни разу не встретишься. А в деревне не разминешься. Значит, каждый день травить друг другу душу. Я же вижу: Пехов боится мимо своего бывшего дома проходить. Он же как загнанный зверь. Он глаз на людей поднять не может.

— И какой из всего этого выход? — спросил писатель.

— А никакого выхода нет, — вздохнул Буянов. — Уезжать им надо из деревни.

— Значит, они должны бежать только потому, что любят друг друга?

— Да. Потому что сейчас отношения между этими двумя семьями, как оголенные провода. Один неверный шаг — и замыкание. В такой ситуации правильнее кому-то бежать. И правильнее, и сердобольнее. Вообще, в деревне, прежде чем посоветовать, надо сто раз подумать. Вот ты написал жалобу в область, а теперь ребята на смотр не попадут.

— Но ведь было и стыдно, и бессмысленно слушать эту даму. Она же из каменного века.