— Три мальчика и четыре девочки. Одна двойня. Третий сын, правда, тоже из двойни, но его брат-близнец родился мертвым. А вот девочки — двойняшки вышли здоровенькими.

— Кто же родил две двойни? Кажется, Ёсано Акико [13] . Точно, — заметила я, глядя на женщину, лицо которой по-прежнему хранило равнодушное выражение.

— Что это еще за Акико, — проворчала она.

Памятник в честь Акико стоял около того белого здания, что превратилось вчера в груду развалин. Руины исчезли, а он так и остался одиноко стоять на месте.

— Кстати, что произошло с тем разрушившимся зданием? — спросила я женщину.

— Ничего, оно там, где всегда было.

— Так я видела призрак?

— Странные ты вопросы задаешь, — засмеялась женщина. — У меня спрашиваешь о призраках.

Я тоже рассмеялась.

— В самом деле. Странно же. Странно.

— А где сейчас твои дети?

— Не знаю, — опять небрежно бросила она. — Корабль, возможно, в море не выйдет, но будет представление Кагура [14] . Здесь проводятся очень хорошие праздники, — словно турбюро, сообщила мне женщина.

— Расскажи мне про Рэя. Слышишь? — лицом к лицу приблизившись к ней, потребовала я. Отвернувшись, она скользнула прочь от меня. Оставшись, однако, в поле зрения, она теперь уже безмолвно витала поблизости.

Когда я закончила завтрак, туман стал еще гуще.

Мне послышалось, что женщина плачет.

Похоже, сегодня праздник достигнет апогея. С самого утра вдоль улиц города потянулись вереницы нарядных повозок рикш. На длинных платформах пышно украшенных грузовиков толпились музыканты с флейтами и барабанами, сопровождая своей игрой шествие паланкина — микоси [15] .

Иногда к звукам оркестра примешивались рыдания женщины. Временами они походили на завывание ветра.

«Наверное, все-таки ветер», — только облегченно вздохнула я, как в тот же миг ясно услышала её плач. В радостной мелодии флейт и барабанов — грустный голос женщины. Повозки и паланкин то и дело исчезали из виду, растворяясь в густом тумане. Я двигалась на звук, и через миг перед глазами опять возникало праздничное шествие, окуная меня в оглушительный гул.

— Она была такой хорошей девушкой! — причитала женщина.

— Кто?

— Та повешенная. Не я.

— Она была твоей дочерью? — спросила я женщину, но рядом она не появлялась. Мне стало одиноко. Я не видела выражения её лица, и оттого на душе было как-то неспокойно.

— Не знаю, — ответил голос.

Для чего рожают детей? И собаки, и кошки, и лисы, и олени, и люди? Ведь в чувствах, которые я питала к Рэю или к Сэйдзи, никогда не было недоговоренности. Темные пятна таились только в моих чувствах к Момо. Так же, как когда-то давно собственное тело было для меня загадкой. Испытывала ли я приязнь или отвращение, любовь или ненависть, какую смесь образовали они в моей душе? На эти вопросы у меня не было ответа.

— Что чужое — все просто. Это не ребенок, — прошептала я. Из тумана выплыла колеблющаяся фигура женщины.

— Правда? — спросила она.

— Может, и нет, — засмеялась я. Женщина тоже засмеялась. «Хорошо, что она больше не плачет», — подумала я. Мне было жаль её, рыдающую.

— Посмотри, я опять вымокла, — проговорила она, протянув вперед руки. Мелкий дождь тем временем то крапал, то прекращался. Кожа женщины, вбирая в себя дождевые капли, промокала на глазах.

— Мы, и правда, стали ближе, — проговорила я, и женщина кивнула.

— Береги себя, — повернувшись ко мне спиной, молвила она через плечо.

— Беречь от чего? — спросила я, но она только оглянулась и сразу исчезла. Мне вдруг стало неуютно. Сильно закололо под ложечкой.

«Вес немного снизился», — снова вспомнила я заметку в дневнике Рэя. Обхватив тело двумя руками, я обняла себя. Обняла сильно-сильно.

Судно накренилось и в следующую секунду легко опрокинулось. Люди, только что толпой теснившиеся на его палубе, падали вниз, уходя с головой под воду. На рассвете из-за уходящего прочь тайфуна все еще дул сильный ветер. В первый день праздника все рейсы парома были отменены. Только вечером второго дня установилась безветренная погода, и от берега отчалил, по-видимому, последний в расписании корабль. Народу на пристани прибавилось в десятки раз. Люди группами стекались к набережной, словно где-то забил источник. Вдоль дороги выстроились палатки, торгующие всякой снедью. Воздух наполнился сильным запахом пригорающего соуса к тэппану.