* * *

— Где я могу это поставить, Пенелопа? — пахнущий холодом Тревис вошел в дом с большой пишущей машинкой «Ремингтон», тщательно запакованной.

— Ставь сюда, — она махнула рукой в сторону шляпной вешалки. — У меня для тебя очень интересный сюрприз.

— Да? — Тревис не хотел никаких сюрпризов от Пенелопы. — Где Джессика?

— Я думаю, у себя наверху. Бетти, пойди скажи Джессике, чтобы она спустилась сюда. Я не хочу, чтобы она опаздывала, особенно сегодня, когда у нас такой неожиданный гость, — Пенелопа повернулась к Тревису, — твой опекун здесь.

— В самом деле? — Тревис встревожился, — Джо Рей? — Что здесь может делать Джо Рей Брок? Боже мой, он должен предупредить своего приемного отца прежде, чем тот скажет что-нибудь неподходящее перед Грисхемами или, хуже того, перед Джессикой. Тревис писал Джо Рею о своей женитьбе, но не назвал имя жены. Поскольку Джо Рей был хорошим другом Уилла Парнелла, он будет крепко разозлен, узнав, что Тревис женился на дочери самых худших врагов отца.

— Мы уже с ним немного поболтали, — объявила Пенелопа. Это прозвучало зловеще.

— Где он? — спросил Тревис. — Я должен обсудить с ним кое-что, поэтому я надеюсь, что вы извините нас, если мы сначала займемся делом.

— Твой бизнес, Тревис, подождет. Я пригласила мистера Брока к обеду, и пора садиться за стол.

— Миссис Грисхем, я с трудом разбудила мисус Джессику, она не хочет вставать, — сказала горничная Бетти.

— Глупости, — фыркнула Пенелопа, — приехал приемный отец мистера Тревиса, и я надеюсь...

— Пусть она спит, Бетти, — вмешался Тревис. Почему Джессика спит в такое время? Ладно, неважно. Может, это и к лучшему. — Она, наверно, замерзла.

Потом у него мелькнула мысль: «А может, она беременна?» От этого стало тепло на душе. Джессика носит его ребенка, их ребенка. Они отдадут ему всю свою любовь.

— Пусть не ломается, — заявила Пенелопа.

— Что? — смутился Тревис.

— Бетти, иди помоги ей одеться и пусть спускается немедленно. Идем, Тревис.

— Красные муравьи в уксусе, — говорил Джо Рей, когда они вошли в столовую. — Я как раз говорил вашему мужу, миссис Грисхем, что нет лучшего средства от ревматизма, чем красные муравьи в уксусе. — Джо Рей поднялся с изящной кушетки и всеми своими двумястами пятьюдесятью фунтами отвесил поклон Пенелопе. — Тревис, мальчик мой, ты не представляешь мое удивление, когда я узнал, что ты живешь здесь, у Грисхемов. — Он пристально посмотрел на Тревиса. — У меня к тебе уйма вопросов.

К счастью, Джо Рей еще не успел упомянуть имя Уилла Парнелла. Тревис пожал руку Джо и сказал:

— Полагаю, у нас есть о чем поговорить, Джо Рей. Я надеюсь, вы извините нас, Пенелопа, если мы...

— Нет. Сначала удовольствие, потом дела, — она рассмеялась тем резким неестественным смехом, который Тревис так ненавидел.

Неужели она чувствует его отчаяние, его боязнь, что Джо Рей что-то расскажет? Тревис мог поклясться, что в ином случае она бы не пустила его дальше порога. Джо Рей выглядел обросшим и грязным, от него ужасно воняло хлевом; хорошенький обед будет с таким гостем среди дорогого китайского фарфора и тонкого столового белья.

— Мистер Брок, — сказала Пенелопа, протягивая изящные пальцы в его направлении, — вы можете сопровождать меня к столу.

Тревис заметил, как эти пальцы брезгливо замерли над рукой Джо Рея, прежде чем коснуться ее. Джо Рей продолжал говорить и за столом. Они уже начали есть, когда появилась Джессика, она выглядела странно подавленной.

— Надо обвязать вокруг веревки, чтобы защитить ноги, — Джо Рей рассказывал историю про саранчу.

— Это моя дочь Джессика, — перебила его Пенелопа. — Она считает, что ей необязательно приходить к обеду вовремя. Мистер Джо Рей Брок — приемный отец твоего мужа. Ты должна перед ним извиниться.

— Вы когда-нибудь имели дело с саранчой, юная леди? — спросил Джо Рей вместо приветствия.

Джессика неуверенно опустилась на стул и взяла в руки салфетку.

— Однажды она съела все верхушки у маминого лука, — вспомнила она. — А потом продолжала есть дальше и закончила тем, что съела все луковицы в земле.

— В самом деле? — Джо Рей громко захохотал, — Никогда не слышал ничего подобного. — Он повернулся к Пенелопе. — Я не мог и подумать, мэм, что вы выращиваете лук.