Фашистские лазутчики, предатели Родины были где-то здесь, в лабиринте улиц, в громадах затемненных домов. Днем они ничем не выдавали себя: рядом с тобой работали на заводе, строили баррикады, стояли в очередях… А когда наступала ночь и с дьявольской пунктуальностью в одни и те же часы и минуты фашистская авиация принималась бомбить Ленинград, гадина высовывала ядовитое жало: вдруг покров светомаскировки рвала на части сигнальная ракета, пущенная с земли, и бомбовозы врага, получив точный ориентир, выходили на цель.

Валентин Мальцев — худощавый, высокий и стройный парень — вместе с двумя своими товарищами (он назначен старшим) совершают очередной обход отведенного им сектора наблюдений. Внимательными взглядами окидывают они дома. Нет, темнота нигде не нарушалась. Неужели они снова вернутся ни с чем? Но ведь ракетчики действуют, точно известно!

Вдруг на узенькой тупиковой улочке, где дома заслоняли друг друга, образуя глубокие колодцы-дворы, все трое внезапно замерли. Наверху такого колодца они и увидели то, что с нетерпением ждали, ради чего бодрствовали не одну тревожную ночь… Это и обрадовало их и возмутило: из окна шестого этажа (этаж они определили мгновенно) кто-то послал в небо навстречу немецким бомбовозам сигнальную ракету.

Они знали этот двор и этот дом. Знали его еще по мирным дням. Здесь жили их товарищи по пионерской дружине, а позднее — комсомольской ячейке. Отсюда направлялась, бывало, их веселая компания на фабричный стадион, расположенный невдалеке.

Первым стремлением было — тотчас же броситься в темный, но знакомый подъезд, взбежать по крутой узкой лестнице, сорвать с петель дверь, за которой укрылся предатель, задушить его собственными руками!.. Ну, а если ракетчик не один и враги вооружены? Голыми руками разве их возьмешь? Только спугнешь, дашь возможность уйти. А у комсомольцев, помогавших отрядам противовоздушной обороны, руки действительно были голыми: Валентин и его друзья не имели оружия.

— Будем действовать иначе, хладнокровнее и благоразумнее, — сказал Мальцев, с трудом сдерживая волнение. — Ты, Василек, бегом в штаб, доложишь дежурному. Потом приведешь сюда кого следует. Скорее, как можно скорее!

— Я не перепутаю подъезды? — растерялся Василек, щупленький, совсем еще мальчик. Он готов был, не мешкая, помчаться в темноту под градом осколков.

— Не беспокойся, этого не случится. Возле нужного подъезда тебя будет ждать Коля. — Мальцев повернулся к другому юноше:

— Ты меня, Коля, приведешь туда, — Валентин махнул рукой в сторону, откуда взвилась ракета. — Запомнишь квартиру и спустишься вниз, к подъезду. Станешь здесь «маяком».

— А как же ты? — недоумевал Коля. — Я вернусь к подъезду без тебя? Значит ты там…

— Верно: я останусь там. Дождусь вас. Сделаю все, чтобы они не ускользнули.

— Валя, не слишком ли рискованно? Они могут тебя убить! Может быть, вместе постережем у дверей, не дадим им уйти?

— На войне без риска нельзя. Так — за дверью — мы их вряд ли задержим. Будем действовать наверняка. Быстро и решительно.

…На стук ответили не сразу. Но Валентин чувствовал, что там, за дверью, стоит человек. Притаившись, разглядывает его в щелочку или замочную скважину. Что он может увидеть в такой кромешной тьме?

Наконец, дверь приотворилась и над цепочкой, державшей ее изнутри, прямо в глаза Валентину ударил луч карманного фонарика. Полоска яркого света на короткий миг ослепила его, она быстро обшарила всю фигуру юноши, проникла за спину, прочертила вдоль и поперек пустоту лестничной площадки и только после этого исчезла.

— Тебе кого, паренек? — услышал Мальцев старческий голос. — Чего шатаешься по этажам во время тревоги? Почему не в бомбоубежище?

— А вы, папаша, почему не в бомбоубежище? — полушутливо ответил Валентин. — Не боитесь? И я не боюсь. Нисколечко! Мне бы только не одному быть, а на людях.

— Что-то я тебя не припоминаю, парень. Откуда взялся в нашем доме?

— Да я пришел проведать тетку и двоюродную сестру. И неудачно. Не успел поздороваться, сразу — сирена. Они, как оглашенные, бросились в подвал. Про меня и вовсе забыли. До гостя разве, когда тревога? Где там! Ну, я в подземелье — не ходок, нет, нет! Там куда страшнее, чем здесь, на верхотуре. Вышел на лестницу, слышу — у вас тут кто-то есть, вот, думаю, подвезло. И решился постучать, пересидеть с людьми тревогу. Пустите? Не прогоните?

— Зачем прогонять? Заходи, раз ты такой смелый. Да еще, если каждый шорох слышишь. — Старик ехидно хихикнул. Заскрежетала снимаемая с двери цепочка. — У меня действительно гости, ты угадал. Ученики мои. Спасибо им, не забыли больного учителя, не оставили старика в одиночестве.

За Валентином захлопнулась дверь.

По-прежнему невидимый в темноте, хозяин квартиры шаркал впереди ногами, по всей вероятности, обутыми в валенки. Голос его смягчился, стали преобладать доброжелательные тона: