Проверяли долго и основательно Агриппину и Калигулу: нет ли у них оружия и других подозрительных предметов?

— Убери от меня руки! — прикрикнула Агриппина на преторианца. — Не испугается же император женщины! Вы служите доблестному мужу или жалкому трусу?

Преторианец предпочел не обращать внимания на подобные замечания.

Император принял их в овальном перистиле [3] , являвшем собой настоящее архитектурное чудо, с колоннами, изготовленными из различных видов дорогостоящего мрамора. Над половиной двора был натянут голубой шелковый балдахин, под ним стоял столик из слоновой кости с инкрустацией.

Калигула год не видел своего дядю и нашел его сильно постаревшим. Как и все мужчины из династии Юлиев — Клавдиев, он отличался высоким ростом, но теперь сгорбился, и его почти совсем лысая голова слегка подергивалась. Язвы, покрывавшие лицо Тиберия, уже несколько лет, были заклеены, что придавало ему гротескный вид, поскольку у него было красивое лицо человека благородного происхождения, с большими глазами, правильной формы носом и глубокими складками у рта.

Он коротко приветствовал Агриппину и затем обратился к Калигуле.

— Ты сильно вырос, Гай. Ты еще не раз это услышишь, но я давно тебя не видел. Что говорят про меня в Риме? Любит ли народ своего императора, как ему и подобает?

Калигула сделал вид, что не заметил насмешливого тона.

— Народу не хватает его императора. Ты бы доставил ему большую радость, если бы чаще навещал Рим. Люди только об этом и говорят…

Агриппина вмешалась в разговор.

— Кроме того, довольно неприятно, что нами помыкает Сеян, который, правда, ссылается на твои приказы. Он преследует моих сыновей, Нерона и Друза; я уже не знаю, как сопротивляться.

Император наморщил лоб, что было непросто из-за повязки.

— Нерон и Друз взрослые мужчины, они сами должны уметь защищаться, но я думаю, что ты, как всегда, преувеличиваешь. Я могу положиться на Сеяна, он не осмелится причинить вред членам нашей семьи без прямого приказания.

— Которого ты, конечно же, ему не отдавал…

— Нет! — резко ответил Тиберий. — Я не приказывал ему ничего подобного. Ты явилась, чтобы поссориться со мной, Агриппина?

Она не позволила вывести себя из равновесия.

— Сеян рыщет по Риму, как голодный волк, и совершает свои позорные дела твоим именем, Тиберий. Каждый день он порочит твою репутацию все больше, а сенат ползает перед ним на коленях, как будто это он сидит на троне Цезаря, а не ты. Было бы не лишним приставить к нему надежных людей, чтобы те не спускали с него глаз ни днем ни ночью.

— Я это давно сделал.

Агриппина зло рассмеялась.

— Конечно, ты это сделал, но он их купил — одного за другим.

Калигула слушал разговор с неподвижным лицом.

Тиберий обратился к нему:

— Ты тоже так думаешь, Гай?

— Я еще ношу юношескую тогу, и мне не пристало иметь собственное мнение. Мне Сеян до сих пор не сделал ничего плохого.

— Трус! — прошипела Агриппина.

— Ты называешь своего сына трусом, потому что он говорит правду?

— Правда, правда! Он говорит только то, что хочешь слышать ты. Отправляйся в Рим, и ты увидишь правду собственными глазами.

— Рим противен мне, и я останусь здесь. Но ты, невестка, последи за своим языком. В каждом твоем слове звучит оскорбление императорского величия. Довольно об этом! Я не хочу больше слышать ни о Риме, ни о Сеяне.

Он хлопнул в ладоши.

— Внесите блюда!

Стол Тиберия не был пышным: император не придавал еде большого значения. Гостям предложили жареных фазанов в горчичном соусе и рагу с перечной подливкой. Агриппина ела только те блюда, от которых брал Тиберий, отказалась от вина, предпочитая воду, которой император разбавлял свое соррентийское. Потом подали фрукты: яблоки, виноград, кусочки дыни, политые медом. Сам император к ним не притронулся, но предложил Агриппине.

— Я приказал принести фрукты только для тебя, потому что знаю, как ты их любишь. Почему ты ничего не берешь?

— В последнее время у меня от них болит живот, к тому же я сыта.

Калигула потянулся за яблоком.

— Не трогай! Ты тоже не переносишь фрукты. От этих неспелых яблок у тебя случатся желудочные колики.

Тиберий посмотрел на свою невестку странным взглядом.

— Ты же не думаешь…

— Я ничего не думаю, Тиберий, кроме того, что твои фрукты не пойдут нам на пользу.

Император непринужденно откинулся на спинку кресла и тихонько засмеялся. Таким довольным его давно не видели.