Шрифт:
В таком виде утро и застает из вечера в вечер, изо дня в полдень, мертвого автора «Кассомоса» Тут опять же необходимо напомнить, что «Космос» — это первое в истории мировой литературы произведение, написанное мёртвым…
Космоса нельзя бояться или же его избегать. В него можно только вступить в двух ролях: в мужской или женской, в зависимости от степени страха перед материей, то есть пустотой, в которой совершается вечный половой акт.
Пространство и вообще любые пустоты существуют в «Космосе» в трех категориях-ипостасях: так называемая та сторона, эта и наблюдательный пункт, тождественный в «скворцовской» системе координат абсолютной точке смерти.
Если это сейчас по наружной лестнице поднимается моя мама, я вынужден прекратить.
О славном рождении и красоте царя Люцифера
92. Вот смотри, дух убийства и лжи, я опишу здесь твое царственное рождение, каким произошел ты в твоем сотворении, как сотворил тебя Бог, и как стал ты таким прекрасным, и на какой конец сотворил тебя Бог.
94. Теперь заметь: когда Божество подвиглось на творение, и захотело образовать тварей в своем теле, то оно не зажгло источных духов, иначе они горели бы вечно; но оно подвиглось в терпком качестве совсем кротко. И терпкое качество стянуло воедино Божественный салиттер, и иссушило его так, что он стал телом; и вся Божественная сила всех семи источных духов того места или пространства, на какое простирается ангел, была пленена в теле, и стала собственностью тела; и это не может или не должно быть снова разрушено вовеки, но должно пребыть собственностью тела вовеки.
104. И вот она теперь, прекрасная дева: что мне еще написать о ней? Не была ли она князем Божиим, к тому же прекраснейшим, к тому же в любви Божией, как любимый сын в тварях.
103. Тотчас же изошел также и дух новорожденного в сердце сына от света Люцифера чрез уста его, и качествовал совместно с Духом Святым, и был принят с величайшею радостью, как любимый братец.
XI
Наталия Николаевна вышла в лес погулять. Дошла до опушки, взмыла в небо и стала там ждать. Стали разные птицы к ней подлетать: одна красивей другой. Вдруг стали в райских птицюц пули охотника попадать.
Не того Наталия Николавна ждала; подняла подол, по верхушкам сосен прошла. Только её пули-то почему-то и миновали.
Стрельба в лесу. Птицюцы падают одна красивей другой. И пошла Наталия Николаевна на охотника в бабий бой. Колокол грустно качался, над лесом месяц весело поднимался.
Охотник говорит Наталье Николаевне: «Здравствуй!», а та ему: «Здравствуй-здравствуй!». Он слово ёй, а она ему десять.
Через полчаса ищут колокол вместе, вдвоем. Находят собачью кость. В слезы охотник. Наталья Николавна подол подымать опять, да и в небо скорей, новых пичужек ждать.
Смотрит женской глаз далеко; видит, полчища на себя навлекла. Пичужки охотнику мстят. Оружие у охотника отобрать норовят.
Наталье Николавне все в интересенку; гуляет она, грозная женщина. Лязгает гусеницами, стреляет из пушки в каменное сердце самой главной пичужки. Набирается храбрости понемногу; лунную уже разбирает дорогу.
Охотник снизу — «ба-бах», «ба-бах», а Наташа сверху ему «тракатам-тракатам»!
Гуляют далее вместе. Летят, царственные, жених да невеста. Только небо-то и кажется им уместным. Катятся Венера с Юпитером от левого угла к правому. Марс выведен из себя небесной отравою.
Наталья Николаевна выводы делает; охотник — соглядатай её теперь с некого времени. Муж-мальчик, охотник-муж, муж-соглядатай — нет ничего сложного служить у Наташи солдатом.
Наташа подымет подол, и у Луны зловещий появляется ореол. Или же не зловещий. В зависимости от того, какие на Наташу надеты вещи.
Так и бродят они пузатые, плотные: Наташа да соглядатай ея охотный (ряд). Ищут в небе ночном омута, что потемней, чтобы охотник всегда оставался с ней.
Птицюцы теперь чураются их. И так звезды делают им детей. Невозможно сказать ничего определенного.
Святыня — только наташин подол. Когда она его вверх, зорче охотничий глаз. Когда она его вниз, она более Анна. Когда босиком по сосновым верхушкам, — тогда Алла она. Что это такое в моей душе? — это охотник так думает. И снова выстрел, только уже себе…
Радуется Наталия Николаевна. Ничего так раньше не желала она. Вот выходит она в красивой и новой норковой шубе на фаэтон. Все взгляды лишь на нее. Пичужки усатенькие хвостиками шевелят-шевелят. Потом бросаются вниз и пропадают, подобно охотнику, в жерлах неписанных пропастей. Такая судьба.
Возвращается Наташа домой, а он дном вверх! Ходит по потолку, думает думку свою; сворачивает на стену, осторожно ступая между картинами. На пол ступает отважная Николавна. Тут и ей подол на лицо.
Летит Алла вниз головою, как будто и нет потолка. В темноте пригоршню звезд схватывает она. Наблюдается в руке левой творческий рост семян. Земля, прощай!
Кокованя прищуривает глаза, остается в голой своей темноте. Делает правой рукою «цок». Птицюцки снова в разные стороны. Лишь одна к Коковане бряк на ладонь!