Шрифт:
– Твой звездный час еще впереди, дорогая! – с фальшивым участием заметил тот. – Сначала в сеть угодил любовник, потом – матушка!
– Не знала, что ты интересуешься сплетнями! – Вырвав у него из рук газету, Гвен бросила ее на пассажирское сиденье и села за руль. – Прочь с дороги!
Филипп вцепился в дверь, которую она хотела закрыть.
– Ивонна – чудовище, она из тебя тоже сделала чудовище! Без нее, возможно, мы жили бы как люди! От всей души желаю ей до конца дней гнить в тюрьме!
– В последний раз предупреждаю: уйди с дороги!
Он не двинулся. Не отрывая от мужа взгляда, Гвен хлопнула дверью, включила зажигание и, дав задний ход, с силой нажала педаль газа, направив машину прямо на Филиппа. В карих глазах вспыхнула ненависть, и, ничуть не усомнившись, что жена его раздавит, он бросился на бок и покатился по гравию, пока автомобиль удалялся, вздымая облака пыли.
– На сей раз, мерзавец, ты зашел слишком далеко!
На поле для гольфа полетела газета, приземлившись рядом с мячом, по которому мужчина собирался ударить.
Опустив руку с металлической клюшкой вдоль туловища, второй, одетой в кожаную перчатку, удивленный Пьер-Мари де Керсен подобрал экземпляр «Телеграмм де Брест», которую Гвен бросила к его ногам, словно дуэлянт, требующий удовлетворения. Пробежав глазами заголовок, он посмотрел на нее и расхохотался:
– Браво, Ивонна! Жаль, что она тебя пощадила при рождении!
Он ткнул ей в руки газету и преспокойно убрал клюшку в футляр.
– Увы, придется тебя разочаровать: эта информация, не скрою – наполнившая мое сердце радостью, исходит не от меня, и исключительно по причине моего хорошего настроения я прощаю твою грубость, Гвен, – слащаво прибавил он, выбирая новую клюшку – деревянную.
– Негодяй! Я уверена, что Ив все тебе рассказал и ты воспользовался этим, чтобы победить меня на предстоящих выборах!
– Нет нужды прибегать к столь сильному средству, чтобы побить тебя на выборах, бедняжка… – Он взялся за клюшку обеими руками, встал на синтетическое покрытие и слегка согнул колени. – Отойди, ты заслоняешь мне пейзаж.
Гвен мгновенно схватила мяч с метки и, багровая от ярости, приблизилась к нему вплотную.
– Мне отлично известно, что твое семейство нацелилось на верфь, лаборатории и отель! – выпалила она. – Но ты забыл об одной детали, мой дорогой: мэрия пользуется преимуществом при покупке выставленных на продажу земель, и я сумею убедить муниципальный совет оказать мне поддержку, дабы умерить людоедские аппетиты Керсенов!
– Сомневаюсь, что жители острова захотят видеть в роли мэра дочь детоубийцы, – ответил он, протягивая руку. – Мяч!
– Ты забываешь, что, несмотря на финансовое благополучие, я никогда не скрывала своего низкого происхождения. Я одна из них, Пи Эм, и люди это знают. Знают они и то, что ты лишь марионетка в руках отца! – Она покрутила мячиком перед его носом: – Щеночек хочет мячик? Алле гоп! Лови! – И она с силой бросила мяч через его плечо.
Лицо элегантного мужчины побледнело, сравнявшись по цвету с шейным платком, аккуратно заправленным в вырез рубашки с вышитыми инициалами.
– Слышала, что я тебе сказал, мерзкая шлюха: дай сюда мяч! – воскликнул он, дрожа от ярости.
– Быстро же сошла с тебя позолота! – саркастически заметила Гвен. – Главный твой недостаток, Пи Эм, – это слабые нервы. У тебя не хватит нервишек, чтобы ввязаться в драку, а у меня – хватит. – Она пронзила его недоброй голубизной взгляда. – Посмеешь встать на моем пути – я тебя уничтожу, даже если мне придется публично раскрыть нашу тайну!
Гвен решительным шагом направилась прочь, нещадно топча тонкими каблуками нежную зелень газона, пока Керсен-младший не поглотил до конца ударную волну. Положив на метку новый мяч, он, прочно стоя на ногах, хорошенько размахнулся и сильным ударом послал его вслед дочери И воины. Мяч просвистел в нескольких сантиметрах от ее головы, но она даже не моргнула.
– Нервишки, Пи Эм, я же говорила! – крикнула она не оборачиваясь. – Нервишки!
15
По «Евроспорту» шла трансляция последних кадров гонки Плимут – Ньюпорт, снятых еще до начала бури и сопровождаемых взволнованными комментариями. В присутствии экспертов и победителей прошлых соревнований обсуждались детали, касающиеся потери мачты многокорпусником Бреа.
Мари заканчивала собирать дорожную сумку. Она хотела уехать после похорон Лойка и Никола, но мать ее отговорила, выразившись кратко, на свой манер:
– Ты им больше не нужна. Слишком поздно о них думать.
«Слишком поздно»… «Слишком поздно»… Жестокие слова припевом стучали у нее в висках, она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Может быть, она уже сходит с ума?
– Ты – свет мой… моя жизнь…
Безумие. Где-то за ее спиной звучал нежный и торжественный голос.
Кристиан!
Резко обернувшись, Мари уперлась взглядом в небесной синевы глаза, слегка вьющиеся на затылке белокурые волосы и вечную трехдневную щетину…