– Не могут же они вечно питаться любовью, когда-нибудь им придется вылезти из норы, – предположил Люка.

– А что, если они не покидали остров?

– Жандармы обязательно бы их обнаружили.

Люка видел, что он не убедил Мари. Ее одолевали дурные предчувствия, когда она думала о Никола. Но делиться ими с Ферсеном не собиралась: они ничего не вызвали бы у него, кроме иронии.

Вдруг Мари и Люка застыли на месте. Снаружи кто-то пытался подцепить засов входной двери. Ферсен выхватил оружие и жестом велел Мари встать за ним, но та, не обращая внимания на приказ, тоже достала «парабеллум», и оба осторожно начали продвигаться к двери. Еще мгновение, и она распахнулась. На пороге выросла фигура Морино с толстой стопкой медицинских карт, которые он, увидев два направленных на него дула пистолетов, с испуганным возгласом уронил на пол. У Стефана было такое комичное выражение лица, что Мари расхохоталась, обидев его этим еще сильнее.

– Смешно? Я просто-напросто забыл ключ. – Он растерянно смотрел на валявшиеся разрозненные карты. – А ведь я разобрал их по алфавиту! – с трагической миной добавил он.

Убрав оружие, Люка наблюдал за Мари, помогавшей старшему сержанту собирать с пола рассыпанные карты.

– Я проделал сумасшедшую работу, – ныл Стефан, – и впустую: все до единой карты целы, а мезадрол никто, кроме Керсена, не принимал.

– Значит, либо визитер не нашел того, что искал, либо ему помешали, – заключил Ферсен.

Последней Морино подобрал старую тетрадь, которая раскрылась сама, и лицо его изменилось.

– Кажется, несколько страниц вырвано!

Взяв тетрадь, Мари ее перелистала.

– Записи старика Перека, и действительно… – Она обратила внимание Ферсена на место, где раскрылись страницы. – Стефан прав. Листы пожелтели от времени, но на сгибе, вот здесь, видно, что двух не хватает: бумага на месте разрыва светлее.

Люка внимательно осмотрел тетрадь.

– Отсутствующие страницы падают на тысяча девятьсот шестидесятый год, и речь идет об Ивонне Ле Биан. Придется навестить старушку на ночь глядя. А почему бы и нет? Не за куском же хлеба мы к ней явимся!

– Между прочим, к хлебу она когда-то имела самое прямое отношение, – сострил Морино.

Ферсен с жалостью взглянул на подчиненного:

– Сейчас умру от смеха. Почему вы не стали клоуном, Морино?

– Известно вам, который час?

Гвен приняла их более чем холодно и была на редкость краткой.

– Ивонна давно спит, и с вопросами лучше подождать до завтра! – Произнеся это, она захлопнула перед их носом дверь.

Проведя ладонями по лицу, не столько от усталости, сколько от отчаяния, Мари думала, что никогда еще Гвенаэль не смотрела на нее с такой ненавистью.

– Отвезти вас в отель? – тихо спросил Люка, догадавшись О состоянии своей спутницы. Но Мари покачала головой:

– Завтра похороны, и сегодняшнюю ночь я проведу с родителями.

В нем боролись два желания: настоять, чтобы Мари отдохнула после напряженного дня, и выразить восхищение ее мужеством. Вместо этого он вздохнул и молча направил машину в сторону порта.

Предстоящее печальное событие не сплотило Кермеров. Милик пошел к морю проверять верши, а Жанна пыталась урезонить охваченного паникой сына:

– Кроме нас двоих, никто про Мари ничего не знает…

– Виной всему – она! Ланды из-за нее стали добычей дьявола.

– Замолчи!

– Нужно отдать ему то, что он хочет, и все прекратится!

– Ни за что на свете я не принесу ее в жертву, слышишь?

– Предпочитаешь жертвовать сыновьями? Ты всегда любила ее больше, чем нас!

– Не смей, это ложь! Просто я старалась загладить зло, которое ей причинили!

Лойк откинулся на спинку стула.

– Тогда нам всем крышка…

Разве не понимала Жанна, что сын во многом прав? Но она уже давно жила двойной жизнью и редко бывала искренней. Долг свой она выполнит до конца, и никто не в силах ей помешать. Главное – справиться с тревогой, которая держала Жанну в железных тисках: она боялась, что провидение помешает ей совершить задуманное. Материнская рука легла на плечо Лойка.

– Уезжай, сынок, чем скорее, тем лучше. И Мари с собой возьми. Сделай это не столько для нее, сколько для себя и меня. Умоляю… – Жанна вздрогнула и замолчала. На пороге стояла Мари. Кто знает, сколько времени она их слушала?

– Не стоит из-за меня прерывать такой интересный разговор, мама!

От безжизненного голоса дочери Жанне стало не по себе.

– Не суди по нескольким словам, смысла которых не понимаешь!

Сердце Мари разрывалось от обиды и горя, она вновь почувствовала себя отрезанной от родных, выброшенной ими за порог, теперь они и смотрели на нее по-другому: как на чужого и неприятного человека. В чем причина такой разительной перемены? Она бросила взгляд на Лойка:

– Сказав «нам всем крышка», кого ты имел в виду?