— А вот дальше было совсем смешно. Взяла я плюшку, взяла сырок в шоколаде и хотела поехать вниз. Жму, жму на кнопку, а лифт не едет. Потом до меня дошло — не работает! Вышла на лестницу, а там темнота. Не знаю, лампочки все разом перегорели что ли… Но электричество в здании было, я видела, что окна в том крыле светятся. Ну, думаю, приехали, что делать? По темной лестнице мне одной спускаться страшно. Да и неизвестно — может, дверь на наш этаж на замке. Прикинь, спущусь в кромешной тьме с четырнадцатого на шестой и наткнусь на запертую дверь! Это ж можно от разрыва сердца скончаться! Я ведь никогда лестницей не пользовалась, только на лифте. Думаю, по ней вообще никто не ходит, кроме уборщицы. Что делать? Побежала опять в буфет, подошла к мужикам из «Ноктюрна», говорю: выручайте, номер горит, проводите меня до редакции. А они мне: погоди минут пять, нам сейчас кофе принесут, попьем и пойдем. Ну, делать нечего. Взяла себе тоже кофе. Вышли мы: три минуты восьмого уже было. Смотрим — а лифт-то заработал!

— А потом? Когда вернулась, что было?

— Да все как обычно. Заслала полосы в типографию, от них пришел окей, и где-то полвосьмого я ушла домой.

— Полосы, конечно, не просматривала?

— Перед отправкой-то? Нет. А смысл? Все вычитано, подписано в печать…

Олег покинул верстку абсолютно неудовлетворенный.

Вечером этого же многотрудного дня Кудряшов и Яна пересеклись в кафешке недалеко от дома Яблонской. В мгновение ока уничтоживший селедку под шубой, оголодавший Олег с нетерпением ждал второго — свиной отбивной с картошкой фри. Перед Яной стоял чайничек черного чаю и чашка с чаем уже остывшим. Яблонская машинально отщипывала от хлеба кусочки и отправляла себе в рот.

— У меня, честно говоря, никаких идей, — вяло сказала она, выслушав Кудряшова.

— Давай рассуждать логически.

— Давай. Только начни ты. Я отупела.

— Предлагаю начать с того, кто бы мог это сделать. Итак, чтобы иметь возможность внести правку в полосы, человек должен: а) — находиться в редакции в момент сдачи номера, а главное — после ревизионной корректуры, когда Анна Петровна окончательно вычитает полосы. И б) — владеть компьютером.

— Всего-то?

— Похоже, что этих двух условий достаточно. Поэтому те, кто ушел из редакции раньше того, как номер был подписан в печать, к этому делу причастны быть никак не могут. Теперь смотрим, кто был в конторе, когда Марина сдавала номер. Корикова ушла, Ростунов ушел, Анна Петровна с Серегой ушли, Крикуненко тоже нигде не видно, Череп болеет. Остаемся мы с Мариной.

— Значит, это она! Вот ни за что бы не подумала…

— Да не спеши ты с дурацкими выводами, — прервал ее Кудряшов. — Итак, я подписываю полосы в печать и ухожу из редакции. Остается одна Марина.

— Ну, не ожидала! Ей-то я чем помешала?

— Не горячись. Вспомни, что Марины как минимум 15 минут — а я думаю, все 25 — не было в редакции. Загадочная Зоина сменщица вызвала ее в буфет за пирожками. Не увидев пирожков, Марина могла бы уже через пять минут вернуться в редакцию. Но ей помешали обстоятельства — отключенный лифт и темная лестница.

— Там, наверно, так страшно… Никогда не ходила по лестнице.

— И я не ходил. Поэтому сразу же после разговора с верстаками сходил к начальнику АХО. Он очень удивился моему вопросу и заверил, что свет на лестницах всегда горит. Так положено по правилам пожарной безопасности. Однако отключить его может, в принципе, любой заинтересованный человек — выключатель находится на первом этаже. Поэтому нашему герою ничего не стоило вырубить на лестнице свет.

— А смысл? Все равно по лестнице никто не ходит, все едут на лифте.

— А чтобы отрезать Марине все пути возвращения в редакцию! Этот человек правильно рассчитал, что мало кому — и особенно девчонке — захочется шарахаться по темной лестнице.

— А лифт тоже он отключил?

— Конечно, кто же еще? Не надо иметь мозги Перельмана, чтобы вставить меж дверок лифта какую-нибудь чурку и тем самым его заблокировать. Никаких высоких технологий. А потом — сделал дело, вытащил чурку, спустился вниз. Все, лифт работает, и Марина возвращается в редакцию.

— Если она вообще оттуда уходила…

— Итак, что мы имеем? Во время отсутствия Марины в контору мог придти любой и быстро исправить мэра на мэрина и круги на овалы. Теоретически это мог быть кто угодно — уборщица, охранник, люди из соседних фирм. Но я не вижу смысла. Да и знать надо, как это сделать. Нет, тут кто-то свой.

— Значит, кто-то вернулся в редакцию? Или… или не уходил из нее! Ужас какой, Олег!

— Нет, ушли все. Это точно. Я запросил информацию у службы безопасности, когда у наших сотрудников электронные пропуска сработали на выход. Все чисто. Корикова ушла в…, - Кудряшов сосредоточился и выдал: — Значит, Корикова ушла в 17.50, Крикуненко — в 18.02, Ростунов — в 18.05, Анна Петровна — в 18.08, Сережа — в 18.12, ты — 18.27, и я — в 18.35.

— Ух ты, ну и память у тебя, Олег! Ну хорошо, они все ушли. А если кто-то вернулся обратно?

— В том-то и дело, что никто не вернулся.

— Да? Покажи-ка распечатку.

— Да я даже не брал ее. Прямо на мониторе у охранников все посмотрел.

— Ах не брал? Тогда почему я должна тебе верить? Ведь последними в редакции оставался ты с Мариночкой. О, я все поняла! — вскрикнула Яблонская так громко, что на нее недоуменно и заинтересованно посмотрели с соседних столиков. — Это все твои художества! Ты же спишь и видишь мое место занять! Меня и Череп не раз предупреждал. Все, ничего не хочу больше ничего слушать, мне надоели твои скандалы, интриги и расследования. Я написала заявление, и теперь ты можешь бежать к Сан Санычу и проситься на мою должность. Сработало, Олежек, радуйся! — Яблонская бросила на стол сотню — стоимость своего чая — и бросилась из кафе.