— Итак, в вашей квартире была убита, точнее, задушена, женщина по имени Анна, — поторопила я. — Когда и при каких обстоятельствах это произошло?

— Вчера, то есть ее тело обнаружили вчера днем, а убита она была накануне. — Скиданова поискала на столе «Паркер», потом подняла его с пола и снова стала крутить его в пальцах. — Я должна вам сказать, что Аню рекомендовала мне моя близкая подруга. Анна — племянница подруги. Девушка приехала в Тарасов из Дольска, поступила здесь в классический университет. Сами понимаете, на правах хозяйки квартиры я несла некоторую ответственность за Анину судьбу…

Этот аргумент меня отнюдь не потряс. К тому же было заметно, что Светлана Юрьевна не испытала облегчения, сказав последнюю фразу. Черт возьми! В чем же там все-таки дело? Что заставляет эту женщину, наделенную серьезными юридическими полномочиями, прятать взгляд и словно бы оправдываться передо мной? А если… Таня, хватит заниматься домыслами, лучше помоги клиентке справиться с волнением и задай ей для начала какой-нибудь простенький вопрос.

— Как долго Аня жила в вашей квартире?

— Почти два года, она заканчивала уже второй курс. Симпатичная такая девушка, ей еще и двадцати лет не было. — Скиданова сделала скорбное лицо, потом вдруг резко вскинула на меня глаза и спросила: — Татьяна Александровна, скажите, а вы обязаны ставить милицию и прокуратуру в известность о том, что обнаружится в ходе вашего расследования?

Этот вопрос меня сильно удивил. Имея юридическое образование, Светлана Юрьевна должна была знать, что мне следует поступать именно таким образом.

— Я работаю на конкретных людей, поэтому все мои действия направлены прежде всего на то, чтобы удовлетворить интересы моих клиентов. Насколько я поняла, вы хотите, чтобы я нашла убийцу и назвала его имя только вам, так? — осведомилась я, стараясь не показать, что такой расклад меня не слишком-то устраивает.

Надо сказать, я — приверженка классической формулы: убийца должен предстать перед судом. Однако желания клиента для меня — закон. Главное — найти преступника, а уже потом окончательно решить, что с ним делать. Короче, компромиссы все-таки возможны.

— Да, вы правильно меня поняли. Официальные органы не нужно ставить в известность о результатах вашего расследования, — подтвердила Светлана Юрьевна, и по оживившемуся выражению лица стало ясно, что ее тревога несколько спала.

— У вас есть конкретные подозрения? — спросила я, совершенно не сомневаясь, что сейчас услышу какое-то имя.

— С чего вы взяли? — торопливо спросила Скиданова, и я поняла, что задала свой вопрос слишком рано. — Я вам этого не говорила.

Да, Таня, Светлана Юрьевна — еще та штучка! Ей палец в рот не клади. Но я тоже не промах, ложной скромностью не обременена.

— Знаете, я профессионал в своем деле, поэтому из того немногого, что вы мне поведали, смогла сделать такой вывод. Разве я ошиблась? — спросила я с чувством собственного достоинства.

— Нет, вы правы. У меня действительно есть подозрения, и я никак не могу решить, говорить вам о них или нет. Это очень личное, — сказала Светлана Юрьевна и украдкой посмотрела на наручные часы.

— Я вижу, что вам нелегко рассказать мне о своих догадках. Давайте вы пока не будете мне их озвучивать, дабы субъективизм не помешал мне выдвинуть собственные версии и начать работать над ними. Опишите только те обстоятельства, в которые вы считаете нужным и возможным меня посвятить.

— Хорошо, — ответила Скиданова и приступила к делу.

Светлана Юрьевна была профессорской дочкой. Два года тому назад ей досталась в наследство от родителей большая трехкомнатная квартира в доме сталинской планировки на набережной, с прекрасным видом на Волгу. Скидановы особо не нуждались в улучшении жилищных условий, поэтому решили до замужества дочери сдавать «трешку» внаем. Метраж квартиры был большой, район престижный, поэтому арендная плата сулила солидный ежемесячный доход. Проконсультировавшись со знакомым риелтором, Светлана Юрьевна даже сама несколько оторопела от высокой цифры квартплаты, которую она может брать с постояльцев. Только на деле все оказалось не так просто. Время шло, а подходящие жильцы никак не находились. Одних не устраивала высокая плата, другие претенденты не внушали Скидановым доверия. Тогда риелтор посоветовал врезать в комнатные двери замки и пустить трех одиноких жильцов — по комнате на человека. Этот вариант сработал.

Аня Шевелькова поселилась в квартире самой первой. Как уже было сказано, девушку рекомендовала Светлане Юрьевне ее давняя и очень хорошая знакомая — Лариса Евгеньевна Любарская. Родители девушки имели в Дольске, районном центре Тарасовской области, свой строительный бизнес, поэтому Аня могла себе позволить жить не в студенческом общежитии, а на квартире. Но примерно через год у Шевельковых возникли какие-то финансовые проблемы, и Анечка стала задерживать выплаты. Но месяца три тому назад у них все вроде бы нормализовалось, и родители стали вновь присылать девушке деньги, поэтому она погасила долги и стала платить за жилье без задержек.

Второй квартиранткой была Лидия Михайловна Корзунова, женщина лет тридцати пяти — тридцати восьми. Она ушла от мужа и вот уже полтора года пребывала в процессе оформления развода и размена жилплощади. Лидия Михайловна была стоматологом, работала в двух местах, поэтому днем дома практически не сидела.

Почти полгода Скидановы не могли найти третью квартирантку, и в конце концов третьим жильцом в профессорской квартире на набережной стал мужчина, Марчук Игорь Геннадиевич. Он был молод, высок, красив, работал в ночном клубе «Наутилус» стриптизером. Ввиду специфики своей профессии Игорь бывал дома только днем, причем в это время суток он преимущественно спал.