Автобус периодически останавливался у железобетонных терминалов и придорожных магазинов и складов. Мир заброшенных людей и вечерних огней. Город остался позади, впереди было только шоссе и бескрайняя морская тьма.

Диана Дюпре прошла по проходу между сиденьями и села рядом с Лизой.

— Турк думает, что вы должны более серьезно относиться к риску, — сказала она.

— Он сам вам так сказал?

— Нет, это мое мнение.

— Я серьезно отношусь.

— Но с телефоном вы просчитались. Скорее всего звонок не засекут, но кто знает, что у них за техника? Может, они пользуются чем-то таким, о чем мы даже понятия не имеем.

— Понимаю, — ответила Лиза. — Просто…

Она не знала, как это выразить. Просто слишком большой кусок ее прежней привычной жизни ускользал теперь навсегда под вращающимися колесами автобуса.

К тому времени, как они доехали до ближайшего к «Эранджи» склада, Турк перестал наконец скрежетать зубами. Лицо его приобрело трогательно-застенчивое выражение. Он поглядывал на Лизу искоса, словно прося прощения. Она делала вид, что этого не замечает.

— Отсюда около полумили до «Эранджи», — сказал он. — Как вы смотрите на маленькую пешую прогулку?

— Положительно, — сказала Диана. Лиза только молча кивнула в ответ.

От склада к аэродрому вела проселочная, еле-еле освещенная дорога. Лиза вслушивалась в хруст гравия под ногами и шелест ветра в низкорослом кустарнике — деревьев здесь не было. В зарослях травы стрекотали насекомые, которых можно было бы спутать со сверчками, если б не какой-то похоронный тон в их стрекоте — словно кто-то безутешный, беззвучно рыдающий, без конца водил ногтем по расческе.

Они подошли к ограде «Эранджи» сзади, подальше от главных ворот. Турк выудил из кармана ключ и открыл запертую на цепь калитку.

— Нам лучше постараться не привлекать к себе внимания, пока не дойдем до места. Сам терминал закрывается в десять, но тут всегда есть кто-то из техников, а на новой полосе теперь еще и ночная охрана.

— Разве ты не имеешь права приходить сюда, когда захочешь? — спросила Лиза.

— В общем-то, имею. Но все-таки лучше, чтобы нас никто не видел.

Они подошли к небольшому алюминиевому ангару — одному из множества таких же вдоль взлетной полосы. На воротах его висел замок.

— Я не шутил насчет лома, — сказал Турк. — Сейчас будем искать что-нибудь, чем можно взломать замок.

— Твой самолет заперли в твоем собственном ангаре?

— Да, все довольно глупо вышло. — Он отошел в сторону, подыскивая подходящий инструмент.

Лиза вспотела, ноги у нее болели от ходьбы и хотелось в туалет. О том, чтобы переодеться, нечего было и мечтать.

— Не сердитесь на Турка, — сказала Диана. — Он вам доверяет и одновременно побаивается. Он…

— Вы что, и дальше так собираетесь?.. Все эти мудрые наставления… Мне это уже надоело немного.

Диана застыла, широко раскрыв глаза. А потом — к облегчению Лизы — рассмеялась.

— Я хотела сказать, простите, конечно… Но…

— Не стоит! Я ничуть не обиделась. Одно из искушений старости: поучать молодых.

— Я понимаю, чего Турк боится. У него обыкновение сжигать за собой мосты. А мне мои мосты все еще дороги. У меня есть другая жизнь, у меня есть дом…

— И тем не менее, — снова улыбнулась Диана, — как сказал бы мудрец, сейчас вы находитесь здесь.

Турк вернулся с куском арматуры и просунул его под дверную петлю. Ее было куда легче оторвать от ворот, чем сломать сам замок. Покорно хрустнув, петля упала на землю. Он раздвинул в стороны высокие стальные створки и включил свет.

Его самолет был на месте. Двухмоторный «Скайрекс». Лиза помнила его еще с того неудачного полета в Кубелик. Казалось, с тех пор промелькнула целая жизнь.

Турк занялся самолетом, пока Диана и Лиза сидели в грязноватой подсобке для техников. Затем Лиза вышла наружу и увидела Турка, беседующего явно на повышенных тонах с человеком в форме. Человек был маленького роста и лысоватый. Вид у него был определенно несчастный.

— Я должен буду позвонить мистеру Эранджи, — говорил он. — Вы же сами понимаете.

— Мне нужно всего пару минут, — отвечал Турк. — За эти годы я выкупил у него ангар уже трижды или четырежды. Должно же и мне что-то причитаться?

— Я настоятельно советую вам этого не делать.

— А я ничего и не делаю. Пятнадцать минут — а потом звоните куда хотите.

— Я делаю вам предупреждение. Вы не сможете сказать, что я вам это позволил.

— У меня и в мыслях нет что-то подобное говорить.