Сказав так, он развернулся и вперевалку, как всегда ходят те, кто на корабельной палубе проводит больше времени, чем на суше, пошел на корму. Айза не сомневалась, что ее отец — красавец великан, который в минуты опасности всегда был решителен и непреклонен, однако, оставаясь наедине с семьей, становился добрым и нежным, — свято верил во все истории, рассказанные рыбаками о дельфинах, дорадо и боге моря.

В другой раз их пришли поприветствовать киты, которые на поверку оказались всего лишь ленивыми кашалотами, не обращавшими никакого внимания на «Исла-де-Лобос», так же как не обратили бы они внимания на плавающий деревянный бочонок. Уверенные в своей несокрушимой силе, они неспешно продолжали путь, с шумом выдыхая воздух и изрыгая фонтаны воды.

— Куда они плывут?

— А почему они куда-то должны плыть? Океан принадлежит им, и они гуляют здесь, как им вздумается.

— Они такие большие!.. И так странно встретить их здесь, далеко от берега. Словно они плывут в пустоте, совсем как солнце по небу. Неужели их не пугает бездна внизу?

— Наверное, все это им даже нравится. Это их жизнь, они ее сами выбрали. В противном случае они родились бы крабами или слонами… Или кто-то из них родился бы в семье Пердомо и его назвали Айзой.

— Какой ты глупый!

— Да нет, это ты глупышка, раз задаешь вопросы, которые больше бы пристали людям с материка. Куда плывут киты? Они просто хотят найти место, чтобы испражниться! Они большие, а бумагой, увы, не пользуются, потому-то, чтобы подмыться, им нужно много, очень много воды.

И вот однажды, рано-рано утром, появились дельфины. Это были не те дельфины, которых они встретили в начале пути, ибо те остались у берегов Лансароте. Айза тогда еще подумала, что ни одному дельфину и в голову бы не пришло добровольно покинуть воды ее родного моря.

Они тоже шли на восток, и она прошептала им вслед:

— Если будете проходить проливом Ла-Бокайна, скажите на Плайа-Бланка, что я когда-нибудь вернусь домой и больше уже никуда не уйду.

После этой встречи в душе ее родилась тоска. Все утро она всматривалась в бескрайние просторы океана и задавала себе один и тот же вопрос: действительно ли это тот же океан, который она видела из окна своей комнаты, в котором мыла ноги во время своих долгих прогулок по берегу?

Аурелия скоро поняла, что дочь грустит, подошла к ней и села рядом, в тени тента, натянутого на корме.

— О чем думаешь? — спросила она.

— О доме. — Айза посмотрела на мать. — Сможем ли мы когда-нибудь вернуться?

— Если мы этого действительно захотим, — уверенно ответила Аурелия. — Матиас Кинтеро вечно жить не будет, и в тот день, когда он умрет, нам уже нечего будет бояться.

— Это не так.

И тут Аурелия Пердомо ощутила, как каждый волосок на ее теле встал дыбом, а по спине пробежал озноб. Голос дочери изменился, а она лучше, чем кто-либо, знала, что означает подобная перемена: сейчас кто-то другой — возможно, духи — говорил устами ее Айзы.

Айза тоже понимала, что слова эти на самом деле ей не принадлежали, что родились они где-то в глубине ее тела и кто-то другой вытолкнул их на свет божий.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Не знаю.

— Когда умрет дон Матиас, наши мытарства закончатся… — твердо произнесла Аурелия, хотя это был скорее вопрос, чем утверждение. — Или нет?

— Повторяю тебе, что не знаю.

— Но ведь ты сама возразила мне!

— Да, — согласила Айза. — Знаешь, мне вдруг показалось, что у дона Матиаса вполне хватит сил преследовать нас, даже если тело его уже будет находиться в могиле. Разве его сын меня не преследует?

— Но это не одно и то же, и ты это знаешь, — возразила Аурелия. — Парень находится там, где ему и должно быть, и он никому уже не сможет причинить вреда. Это старик нас преследует. Хочется верить, что когда он уйдет в мир иной, этот проклятый Дамиан Сентено оставит нас в покое.

Айза посмотрела на море, которое походило на тщательно отполированное зеркало, по голубой поверхности которого лишь изредка бежали трещины — это стремительно проносящиеся мимо дорадо поднимались слишком близко к поверхности, — и попыталась отыскать в глубине души причины, которые вынуждали ее возражать матери. Ничего путного ей в голову не приходило, но одно она знала точно: со смертью дона Матиаса их беды еще не закончатся.

— Не обращай на меня внимания! — взмолилась наконец Айза. — Я так нервничаю, что мне самой не верится, что мы в конце концов будем свободны и счастливы, как прежде. Все произошло настолько быстро!

Мать протянула руку и легонько погладила шею дочери так, как той всегда нравилось, а потом улыбнулась, видя, как Айза закрутила головой из стороны в сторону, словно ласкающаяся кошка. Так они долго сидели, прижавшись друг к другу, не произнеся ни слова.

— Прошлой ночью со мной говорил дедушка, — после долгого молчания произнесла Айза, не глядя на мать. — В самый разгар шторма он мне прокричал, что я не должна бояться ни ветра, ни волн, потому что его баркас выдержит любой шторм. Однако потом он крикнул, что бояться мы должны спокойного океана, так как в такие дни он сам не знает, какие несчастья таятся в воде.