— Я и не говорю, что это был кто-то из наших, — стоял на своем трактирщик. — Я знаю, что никто из здешних такого бы не сделал.

Больше в объяснениях не было нужды. Каждому на ум пришли шестеро чужаков, которые равнодушно наблюдали за пожаром из своей «крепости» на горе.

— Но почему Торано? — задал вопрос беззубый старик. — Почему не Абелай Пердомо, ведь это он их интересует? Мы все знаем, что эти люди приехали из-за Асдрубаля. Ты-то им что сделал, Торано?

— Ничего, — ответил дон Хулиан строго. — Сам-то он ничего не сделал, но он живет в поселке…

— Ты хочешь сказать, что мы все должны теперь расплачиваться за поступок Асдрубаля до тех пор, пока он не вернется? — раздался чей-то встревоженный голос.

— Я ничего такого не сказал, — последовал ответ. — Даже не подумал. Однако все это очень странно.

— Вышвырнем их отсюда! — предложил старик. — Разве за годы спокойствия мы превратились в трусливых крыс? Ведь их только шестеро.

— А у тебя есть оружие, чтобы вышвырнуть их? — задал вопрос трактирщик уничижительным тоном. — Трое из них мне уже показали свои пистолеты. И я уверен, что они неплохо умеют с ними обращаться.

— Я был на войне, — подал голос брат дона Хулиана.

— Интендантом! А я чистил картошку на военной базе. Так что не выпендривайся!

— Завтра я поднимусь в Фемес и поговорю с жандармами из Цивильной гвардии.

— Извини, Марадентро, — решительно прервал его сын Сеньи Флориды. — Цивильная гвардия только тогда станет тебя слушать, когда ты скажешь, где прячешь своего сына. О чем еще тебе с ними говорить? О том, что сгорел баркас? Так тебя отправят к пожарникам. У нас нет доказательств, что это сделали чужаки. — Он обвел пристальным взглядом всех присутствующих. — Ни одного доказательства.

Абелай Пердомо прекрасно понял смысл сказанного. Он помолчал немного, а затем решительно направился туда, где Торано Абрео неподвижно стоял, не сводя остекленевшего взгляда с обгорелого остова «Ла Дульсе Номбре».

— Бери мою барку, пока мы не поможем тебе купить другую, — сказал он. — Я же управлюсь с «Исла-де-Лобос». В конце концов, в случившемся нет и капли твоей вины.

— Я их убью! — процедил несчастный, впервые открыв рот с тех пор, как все началось. — Я их перебью по одному. Это были они.

— Не говори глупостей! — ответил ему Пердомо, положив руку ему на плечо. — Подумай о жене и детях. Моей барке уже немало лет, но она даст фору любой новой лодке. А я подыщу способ компенсировать тебе потерю.

— Кто бы мог подумать, что наш остров когда-нибудь станет страдать от чужаков. Я недоедал в течение трех лет, чтобы купить эту лодку, я не выпил ни рюмки, не выкурил ни одной сигареты… Ты же знаешь, что они ни в жизнь не заплатят.

— Знаю, Торано, однако зло уже свершилось. Не порти себе кровь. Они пришли сюда из-за меня, и они — мой страх и моя забота.

Торано ответил не сразу. Он подошел к остову своего баркаса, медленно провел ладонью по форштевню, единственной части, которая не пострадала от огня.

— Она так легко ходила! — воскликнул он, чуть не рыдая. — Была такой маневренной и так хорошо принимала ветер. Казалось, она знает, куда идти, чувствует места, где будет самый хороший лов, казалось, что она пела, когда возвращалась домой… У меня никогда не было подобной барки… Никогда!

Как же можно было утешить человека, который любил свою барку так же сильно, как и своих детей?

Возвращаясь домой, Абелай Пердомо признался себе, что Дамиан Сентено сумел точно рассчитать первый удар, и он уже не сомневался, что тот не промахнется и во второй раз. Он наверняка наблюдал за происходящим в свою позолоченную подзорную трубу, и, должно быть, все его внимание было сосредоточено на пылающем баркасе, который его хозяин лелеял, словно малого ребенка. Торано Абрео шел к своей лодке тогда, когда остальные рыбаки еще спали или коротали время в таверне.

— Начинаю понимать твою игру, — тихо произнес Абелай, будто Дамиан Сентено мог услышать его. — Ты будешь вредить людям до тех пор, пока не вынудишь их выбирать, пока наконец кто-нибудь из них не выдаст моего сына…

Убежище Асдрубаля было хорошо скрыто от людских глаз, и никто из семьи Пердомо и словом не обмолвился о том, где он мог прятаться. Однако Абелай не строил иллюзий на сей счет и понимал, что односельчане если еще и не начали догадываться, то вскоре обязательно догадаются, где именно схоронился его сын. На остров Исла-де-Лобос указывала быстрота, с которой он бежал. Да и всем было хорошо известно о любви, которую питали Марадентро к этому каменистому клочку суши. К тому же все знают: хочешь что-то спрятать — положи на виду. А остров Исла-де-Лобос был хорошо виден практически с любой точки Плайа-Бланка.