— Привет, папа!

Викки вступила на кокпит.

Бэк До Пин подпрыгнул от изумления. Он выхватил сверкающий нож из складок рубашки, но отец быстро одернул его хлесткой командой — свет компаса плясал в его глазах красными огоньками и мерцал на зубах.

— Пин, — сказал он, глядя с усмешкой на Викки. — Спустись вниз и принеси чай. Представляю себе, как замерзла мисс.

— Ты видел меня?

— Ты была похожа на участника показательного абордажа из голливудского фильма. Тебе только не хватало кортика в зубах.

— Ты знал, что я была на носу? Ты позволил мне оставаться там два часа?

— Мне нужно было выкинуть тебя за борт в «убежище для тайфунов» — плавать, как дерьмо в проруби.

Но не выкинул, подумала она. Он решил взять с собой.

— А почему ты этого не сделал? — спросила она, надеясь, что он вслух объявит о своем решении оставить ее на яхте.

— Потому что ты бы и мертвого подняла своими воплями. Черт побери, Виктория! У тебя отличные нервы.

— У меня отличные нервы? — взорвалась она. — Я работаю по двадцать часов, чтобы Макфаркары остались на плаву, а тайпан украдкой плавает на тайные встречи.

— Пин! Ты принесешь нам чай?

Пин осторожно проскользнул мимо Викки, словно не был до конца уверен, что она не привидение. Викки закрыла за ним крышку люка.

— Куда ты направляешься?

— Повидаться со старым другом.

— Без огней и без радиолокационного отражателя? Кого ты боишься?

Отец посмотрел на компас и повернул штурвал на один градус.

— Опять красная джонка? — спросила Викки.

Все еще не отрывая взгляда от компаса, он спросил:

— Что ты делала на яхте матери?

— Хотела проведать ее. Ведь Новый год.

— С Новым годом! — сказал он уныло.

Но Викки чувствовала, что он прячет внутри или подавляет целый вулкан чувств.

— Ты же помнишь — был бунт. Я беспокоилась о ней.

— Хорошая девочка.

— С кем мы встретимся на джонке?

— Мы не встретимся ни с кем. Ты останешься на «Мандалае».

— Нет.

— Да. Если я велю Пину запереть тебя в парусной кладовой.

— С кем ты собираешься встречаться на джонке?

— Это вовсе не твое дело.

— Это было дело Хьюго. И Вивиан. Так почему же не мое? Папа, ты ведь знаешь, что я делаю для Макфаркаров. Ты собираешься это отрицать?

— Причина, почему я не хочу брать тебя с собой, в том, что это опасно. Кстати, поэтому я не взял и Вивиан.

— Вивиан? К черту Вивиан! Ведь я твоя кровь и плоть.

— Ты моя дочь.

— Но ведь ты бы взял Хьюго?

— Вовсе нет. Исключено. Если что-нибудь случится сегодня и мы оба, скажем так, не спасемся, кто будет управлять ханом Макфаркаров? Питер? Фиона?

— Хорошо, но в таком случае ты должен был выбросить меня за борт в «убежище от тайфунов».

— Я сделаю гораздо лучше. Я оставлю тебя на яхте с Пином. Если вернусь — прекрасно! Если нет, ты можешь догнать их.

— На яхте?

— Они на джонке и не могут плыть быстро. Плыви по ветру и попроси помощи по радио.

— Мало шансов.

— Я стараюсь свести к минимуму риск для Макфаркаров. А ты увязалась за мной и удвоила его. К счастью, если мы оба кончим тем, что будем кормить свиней в Монголии, Вивиан позаботится обо всем за нас.

— Это ни капельки не смешно.

— Она способная.

— А Питер?

— Нет.

— Но Вивиан — не Макинтош и не Фаркар.

Он пожал плечами:

— Наша семья всегда разрасталась и процветала, вбирая в себя аутсайдеров.

— Что ты говоришь!

— Отец твоей матери был аутсайдером. Даже старый Эймос Фаркар был аутсайдером у Хэйгов. И Бог свидетель, я тоже аутсайдер. Твоя мать часто говорила — когда женщины хана в затруднительном положении, они, по крайней мере, могут выйти замуж за блестящего молодого человека.

— Слова матери, — холодно поправила его Викки, — звучали не так. Она говорила — когда женщины в беде.

— Это одно и то же.

— Это не одно и то же. А кроме того, она имела в виду те дни, когда женщинам не позволялось самим заниматься бизнесом.

— Может, просто они знали о себе нечто, что новые поколения сейчас забыли?

— Папа, китаянки имеют собственные ханы в Гонконге уже сотню лет. Только мы, гуйло, пренебрегаем своими женщинами. Я знаю пять женщин-судовладелиц в Гонконге, все они китаянки и процветают.