— Видишь, — сказалъ Бондезенъ, — здсь длаются большія дла. — И даже среди всего этого шума онъ говорилъ какъ-то глухо.

— Да, Богъ знаетъ, что теперь будетъ. Впрочемъ, самое худшее, что онъ можетъ сдлать, это сказать: «нтъ».

— Ну, поднимайся и длай все, какъ я теб сказалъ, — ободрилъ онъ своего друга. — Ты послалъ кое-что въ заграничную газету, и у тебя много задумано. Могу я васъ попросить, — у меня есть здсь кое-что о ягодахъ, о сортахъ нашихъ ягодъ… Я буду тебя здсь ждать.

Илэнъ вошелъ въ прихожую редактора. Здсь сидли два господина, писали и что-то вырзывали ножницами, и ему показалось, что по крайней мр пять ножницъ въ ходу. Онъ спросилъ редактора. Одинъ изъ пишущихъ указалъ ему движеніемъ руки на дверь въ редакторскую; онъ отворилъ ее. Тамъ было много постителей, даже нсколько дамъ. Посреди комнаты, за столомъ, сидлъ самъ редакторъ, Александръ Линге, извстный издатель, котораго зналъ весь городъ.

На видъ ему около 40 лтъ; черты лица его рзко очерчены и подвижны, а глаза совсмъ еще молодые. Его свтлые волосы коротки, а борода заботливо подстрижена. Костюмъ и ботники у него совсмъ новые. Въ общемъ у него очень любезный и располагающій видъ.

Об дамы смются надъ тмъ, что онъ только что сказалъ, а онъ, между тмъ, самъ распечатываетъ телеграммы и длаетъ на нихъ надписи. Каждый разъ, какъ онъ нагибается надъ столомъ, виденъ его двойной подбородокъ; при этомъ жилетъ его слегка морщитъ на живот. Не отрываясь отъ работы, онъ кивнулъ Илэну и продолжалъ говорить направо и налво. Илэнъ осмотрлся вокругъ, — по стнамъ висли иллюстраціи и вырзки; везд,- на столахъ, на стульяхъ, на окнахъ, на полу навалены газеты и журналы. На полк, надъ головой редактора, лежатъ цлыя кипы разныхъ руководствъ и лексиконовъ, а его столъ весь заваленъ бумагами и рукописями, такъ что онъ съ трудомъ можетъ пошевелить руками. Во всемъ чувствуется рука редактора. Эта масса печатнаго слова, этотъ безпорядокъ, шуршанье листковъ и книгъ производятъ впечатлніе усиленной и непрестанной работы.

Все было въ движеніи: телофонъ звонютъ, не переставая, люди входили и уходили, шумъ изъ типографіи доносился и сюда, а посыльные приносили все новыя и новыя кипы писемъ и газетъ. Казалось, что этотъ издатель листка вотъ-вотъ будетъ погребенъ въ цломъ мор работы и труда.

Среди всей этой дятельной работы онъ сидитъ съ замчательнымъ спокойствіемъ. Въ его рукахъ бразды правленія, онъ составляетъ заглавія, принимаетъ разныя важныя сообщенія, длаетъ замтки на листкахъ, разговариваетъ съ постителями; порой открываетъ дверь и задаетъ вопросъ своимъ подчиненнымъ въ бюро и раздаетъ приказанія. И все это для него какъ будто одна игра, — порой онъ говоритъ какую-нибудь шутку, вызывающую смхъ у дамъ. Входитъ какая-то бдная женщина. Линге знаетъ ее и знаетъ, въ чемъ ея дло, — она привыкла приходить къ нему по извстнымъ днямъ. Онъ даетъ ей крону черезъ столъ, киваетъ и продолжаетъ писать дальше. Онъ повсюду разставилъ свои сти: мечъ «Новостей» виситъ надъ головой каждаго. Редакторъ — это все равно, что какая-нибудь государственная власть. А власть Линге больше, чмъ чья-либо другая. Онъ смотритъ на часы, встаетъ и говоритъ секретарю:

— Что, министерство не дало намъ никакихъ объясненій?

— Нтъ.

И Линге опять садится. Онъ знаетъ, что министерство вынуждено будетъ дать объясненіе, которое онъ требуетъ, иначе онъ нанесетъ ему еще ударъ, — можетъ быть послдній, смертельный.

— Боже мой, какъ вы жестоки къ бднымъ министрамъ! — говоритъ одна изъ дамъ. — Вы просто убиваете ихъ.

На это Линге возражаетъ серьезно и горячо:

— Такъ будетъ съ каждой измннической душой въ Норвегіи.

Налво у окна сидитъ очень важная для редактора «Новостей» личность: сдой, худой господинъ въ очкахъ и въ парик. Это Олэ Бреде. Этотъ господинъ — журналистъ безъ мста, ничего никогда не написавшій, — другъ Линге и его неразлучный спутникъ. Злые языки дали ему прозвище Лепорелло, — онъ постоянно и всюду бываетъ съ Линге. Ему нечего длать въ листк, у него нтъ другого занятія, какъ только сидть на стул и занимать мсто. Онъ никогда не говоритъ, если его не спрашиваютъ, но и тогда онъ ищетъ слова. Человкъ этотъ — смсь глупости и добродушія. Онъ равнодушенъ ко всему по лни и любезенъ со всми изъ-за нужды. Редакторъ подтруниваетъ надъ нимъ, называя его поэтомъ, и Лепорелло улыбается, какъ будто это вовсе не относится къ нему. Когда об дамы встаютъ и уходятъ, редакторъ тоже встаетъ, но Лепорелло продолжаетъ сидть.

— До свиданья! — говоритъ редакторъ и кланяется съ улыбкой. — Не забудьте вашъ свертокъ, фрёкэнъ. До свиданья!

Наконецъ, онъ обращается къ Илэну:

— Что вамъ угодно?

Илэнъ подошелъ.

— У меня статья о сортахъ нашихъ ягодь, можетъ быть, это вамъ пригодится…

— О нашихъ?..

— Ягодахъ!..

Редакторъ беретъ рукопись и говоритъ, разсматривая ее:

— Писали вы что-нибудь раньше?

— У меня была маленькая статья о грибахъ въ одной заграничной газет, и кром того, у меня есть много задуманнаго. Но… — Илэнъ остановился.

— Грибы и ягоды очень не современные вопросы, — говоритъ редакторъ.

— Да, — отвчаетъ Илэнъ.

— Ваше имя?

— Илэнъ, кандидатъ Илэнъ.

Редакторъ вздрагиваетъ при этомъ старомъ консервативномъ имени. Теперь уже даже Илэны стали обращаться въ «Новости». Ему стало даже пріятно, — какіе большіе размры принимаетъ его власть.

Онъ посмотрлъ на молодого человка: онъ былъ хорошо одтъ, и, казалось, ему не приходилось очень плохо; но, Богъ знаетъ, дла, можетъ быть, дома были очень плохи, и онъ написалъ это, чтобы заработать нсколько шиллинговъ. Но почему же онъ не обращается въ консервативные листки?

И кто бы раньше поврилъ; что одинъ изъ Илэновъ обратится въ «Новости»? Ягоды вдь нейтральный предметъ и не имютъ ничего общаго съ консервативной политикой.

— Вы можете оставить вашу статью, я просмотрю ее, — говоритъ онъ и снова принимается за другія бумаги. Илэнъ понимаетъ, что его аудіенція кончена и прощается.

Когда онъ вышелъ и разсказалъ Бондезену, какъ было дло, Бондезенъ просилъ передать весь разговоръ цликомъ. Онъ хотлъ знать, какъ тамъ все было наверху, сколько тамъ было народу, и что Линге говорилъ каждому изъ нихъ.