Шрифт:
У таких вальяжных людей обязательно должны быть сопровождающие. «Свита, которая играет короля», — думает Габриель.
Вторая мысль Габриеля, связанная с первой: это — Умберто Эко, писатель, вон и очки с бородой при нем.
Как всегда случается с Габриелем, абсурдная идея, втемяшившись в голову, через секунду кажется ему вполне правдоподобной, а через две — единственно верной.
Это — Умберто Эко, писатель, никого другого и быть не может.
Тот самый Эко, что написал «Имя розы» и «Маятник Фуко», и залихватский текст на сигаретной пачке Марии-Христины («ricordati qualche volta di m'e»),а еще он философ, культуролог и много лет занимался проблемами семиотики.
У Габриеля нет под рукой сигаретной пачки, но есть чемодан Фэл с двумя внешними карманами: там наверняка отыщется какая-нибудь писчебумажная мелочь.
Так и есть: расстегнув молнию и сунув руку в карман, он обнаруживает кипу крошечных, аккуратно сколотых степлером листков, при ближайшем рассмотрении оказавшихся использованными билетами в португальские музеи. Рассматривать их некогда, но самый верхний — из Национального музея старинного искусства.
В придачу к билетам Габриель вытаскивает гелевую ручку, теперь он полностью экипирован для встречи с Умберто Эко.
Бородатый фат стоит на том же месте, что и две минуты назад.
Зайдя к нему в тыл и несколько секунд полюбовавшись на совесть сколоченным романским профилем (это точно он!) , Габриель наконец решается.
Подходит почти вплотную
и поднимает руку в робком приветствии.
Бородач расценивает Габриелев маневр по-своему:
— Такси? — говорит он на вполне сносном, если не безупречном, испанском. — Мне не нужно такси.
— Не такси, нет, — пугается Габриель и тут же протягивает бородачу листки. — Вот.
— Что это?
— Пожалуйста, автограф.
— Чей?
— Ваш.
— Это еще зачем?
— Я понимаю, это не совсем подходящее место и не совсем подходящая бумага… Я не ждал увидеть вас здесь, но я большой ваш фанат…
— Фанат, ага, — мурлычет себе под нос Умберто.
— Наверное, я неправильно выразился. Лучше было бы сказать — поклонник. Почитатель…
— Да, так будет лучше. Это несомненно. Во всяком случае, не отдает собачьим потом из подмышек. И мокрыми футболками.
Умберто смотрит не на Габриеля, а куда-то вдаль — туда, где в немом почтении застыла гипотетическая свита: средневековые монахи, аббаты, хранители библиотек; животные из бестиариев (выделяются катоблепас, амфисбена и макли — пойманный во сне); трудяги и вечные экспериментаторы алхимики, которые — единственные — знают, что для приготовления испанского золота необходимы красная медь, прах василиска, уксус и человеческая кровь. То тут, то там над их головами вздымаются таблички на латыни и старонемецком.
УМБЕРТО
«Умберто, смиренный пресвитер»
«УМБЕРТО, МАГИСТР»
«Умберто, сваривший вкрутую человеческий глаз»
Нет только таблички «такси для сеньора Эко», но Умберто и не ждет такси, он сам сказал Габриелю об этом. Умберто почему-то никуда не спешит и речь его слишком проста для мастера культурных коннотаций, правильно ли Габриель определил значение слова «коннотация»? [30] — это ведь совсем не то, что банальнейшая «аннотация».
30
В языкознании — дополнительное, сопутствующее значение языковой единицы или категории.
— …Так вы дадите мне автограф?
Борода Умберто разъезжается в улыбке, он сам вынимает ручку из пальцев Габриеля и что-то пишет на Национальном музее старинных искусств.
— Спасибо. Большое спасибо. Я никогда этого не забуду…
Умберто снисходительно кивает и отворачивается, снова являя Габриелю романский профиль: аудиенция закончена.
Удалившись на почтительное расстояние, Габриель разжимает ладонь с спрятанными в ней листками:
«io gia di qua»—
написано на верхнем, хорошо бы еще узнать, что означают эти слова — одно короче другого. Подобные, не слишком обременительные для горла звуки могли бы издавать птицы из бестиариев: харадр — символ добродетели, ласточка — символ нестойкости, ночной ворон. Хотя Умберто и выказывал известную долю пренебрежения к неожиданно образовавшемуся поклоннику, к автографу он подошел серьезно: буквы ровные, снабженные большим числом свободно парящих хвостиков, закорючек и перекладин. При желании по этим перекладинам можно пробежаться, как по лестнице: снизу вверх — от последнего слова к первому; сверху вниз — от первого слова к последнему.