Получится, еще как.

Всего-то и надо, что бросить камень. Размахнуться и бросить, но не в темного-рыжего пушистого малыша, а в сторону ограды. Ничего страшного в этом нет, вот и Осито не попал в котенка ни разу, — а старался. Габриель не будет стараться, он даже глаза закроет, а руку отведет подальше, пустит камень в небо, в белый свет, —

и все разом закончится.

Это — хорошая мысль. Счастливая, хоть и похожа на семечко в тыкве, еще одно. Один плюс один — будет два, их двое — Габриель и котенок, не волнуйся, малыш, все будет хорошо.

Почти счастливый Габриель что есть силы смежает веки, отводит руку далеко за спину и швыряет камень.

И наступает тишина.

А потом, откуда-то издали, с края этой бездонной, подернутой мутной пленкой тишины, раздается голос Мончо:

— Он попал!..

— Попал! — Голос Начо намного ближе, чем голос Мончо.

— Попал! — Голос Осито еще ближе.

А самый близкий — голос Кинтеро.

Он вполз в ухо Габриеля и забился там, как муха между стеклами. Огромная навозная муха, на такую даже смотреть неприятно, сразу возникает приступ тошноты.

— Ты попал, слышишь, — жужжит муха. — Хоть и дерьмовая башка, а меткий.

— Нет, — Габриель едва шевелит губами. — Я не попал.

— Попал, не сомневайся. Кот издох? — вопрос адресован Мончо, еще одной навозной мухе.

— Издох, — подтверждает муха-Мончо.

— Издох, — подхватывает муха-Начо.

— Издох-издох, — не отстает от приятелей муха-Осито.

— Вот видишь! Издох! Каменюкой по темени — как тут не издохнуть-зыы… Зы-ы-зы-ыы…

Жужжат и жужжат, облепили со всех сторон и не отпускают. Того и гляди, оставят в покое ухо и набьются в рот — что тогда будет делать бедолага Габриель?..

— Нет, я не мог попасть…

— Хочешь посмотреть, что он издох? Иди и посмотри-зы-ы-ы…

Они придумали это специально, чертовы мухи, — чтобы связать Габриеля по рукам и ногам, а он не в состоянии причинить зло беспомощному животному, он даже не целился, просто бросил камень, который вряд ли и до ограды-то долетел, они придумали это.

Мончо и Начо — большие специалисты по подлому битью под коленки, но Мончо и Начо здесь совсем ни при чем: Габриель валится на землю сам, без чьей-либо помощи. Все так же, не открывая глаз, он заслоняет голову руками и тихонько поскуливает.

— Слабак, — Кинтеро касается ребер Габриеля носком ботинка. — Не видать тебе Америки, как своих ушей.

— Отметелить его? — деловито интересуются Мончо и Начо.

— Была охота мараться… Пошли отсюда.

Рой навозных мух улетает без всяких (трагических для Габриеля) последствий.

…Он больше никогда не увидит медвежонка, но спустя лет пятнадцать нос к носу столкнется с Мончо и Начо, благополучно ставшими Рамоном и Игнасио. Рамон зайдет в магазин Габриеля купить коробку сигар со скидкой, а Игнасио останется на улице поджидать дружка. Рамон так и не узнает его, зато Габриель сразу же вспомнит обоих, они не слишком-то изменились, несмотря на заросшие щетиной лица. Они не изменились и по-прежнему выглядят шестерками, за которых думает кто-то другой.

Самый умный.

И все то время, что Рамон проведет в магазине, нюхая сигары, Габриеля будет мучить вопрос: «Ну как там Америка, парень?..»

Судя по внешнему виду Рамона и оставшегося за дверью Игнасио — до Америки они так и не доплыли.

«Странно, — подумает Габриель, разглядывая Рамона, — я совсем не вспоминал о них, даже о Кинтеро, а вот о темно-рыжем котенке помнил всегда».

Он не должен был что-либо говорить Рамону, но все-таки сказал.

— Ну как там Америка, парень?

Рука Рамона с зажатыми в ней деньгами слегка дрогнула:

— Какая еще Америка?

— Вы же собирались в Америку. Ты, он, — кивок в сторону скучающего на улице Игнасио, — Осито и ваш главный. Кинтеро.

— Осито прострелили башку сто лет назад, — Рамон сказал это по инерции и лишь потом удивленно уставился на лицо Габриеля. — А ты кто? Откуда знаешь Осито?

— Я Габриель. Помнишь такого?

— Впервые тебя вижу.

— А котенка помнишь?