— Отдайте мне инструмент. Вы же понимаете, что владеть им опасно. Он либо введет вас в соблазн, либо вас уничтожат те, кто хочет его отнять.

— Слишком поздно, — горько улыбнулся я. — Он не только стоил мне друга и сделал меня беглецом. Я еще начал искать смыслы везде и во всем и связывать любое событие с этой глупой штуковиной. Такое впечатление, что он завладел моей жизнью.

Смех Гермеса напоминал сухое кудахтанье и в конце концов перешел в кашель.

— Вы, европейцы, считаете, что в состоянии управлять погодой, что время можно измерять в математических единицах, что свет распространяется повсюду с одинаковой скоростью и все, что доступно вашему взгляду в четырех измерениях, осязаемо и конечно. Игрушка фараона пробудила вас от сна. И чем быстрее вы это поймете, Оливер, тем будет лучше для вас.

— Я бы предпочел, чтобы мир базировался на твердом осмыслении. Вините в этом, если хотите, мое образование.

— Тогда возвращайтесь обратно в Англию, под серое небо, к красному кирпичу и безбожной монотонности коммерческого предпринимательства, а астрариум оставьте другим. — Гермес пригубил кофе и поморщился. — Уста, кофе недостаточно крепок! — крикнул он и снова повернулся ко мне. — Астрариум показал вам дату вашей смерти. Я прав?

Я удивленно взглянул на него. Египтолог перехватил мой взгляд и улыбнулся. Мне не хотелось ему отвечать — и не только из-за своих подозрений. Чем меньше я обсуждал эту тему с людьми, тем слабее ощущал на себе влияние астрариума. Гермес посмотрел на меня с интересом.

— Оливер, вы выслушали историю механизма: астрариум непреодолимо тянет тех, кто хочет управлять происходящими вокруг них событиями. Он способен изменить ход истории. — Египтолог вздохнул. — Но вы сваляли дурака: в своем стремлении подчинить все логике бросили вызов мощи устройства.

— Может, и так, — коротко ответил я, по-прежнему не желая признаваться, насколько увяз в этом деле.

— Ахиллесова пята ученых в принципе: ничто не достоверно, пока не доказано. Эмпиризм Ньютона погубит мир. Астрариум, Оливер, — это реальность независимо от того, способны вы это доказать или нет, зато он может вынести вам приговор. Древние египтяне верили, что некоторые материалы обладают субстанцией души; если говорить по-вашему, научным сухим языком — электромагнитными вибрациями, силовыми полями. Они конструировали из этих материалов священные предметы, а затем при помощи колдовства вдыхали в них жизнь. Сколько времени вам отвела машина?

Обыденная серьезность тона археолога, его непререкаемая вера в могущество астрариума начинали меня пугать. Я чувствовал, что астрариум взял власть над моей жизнью, но какая-то часть моего существа продолжала надеяться, что это всего лишь следствие недавних событий, горя и многих бессонных ночей. Я колебался, а затем решил, что не будет вреда, если я открою Гермесу еще несколько деталей.

— Появилась вторая стрелка, но это ровно ничего не значит — с таким же успехом она могла указывать на дату через две тысячи лет. — Я изо всех сил старался, чтобы мой голос звучал небрежно.

— Сколько? — не отступал Гермес.

— Восемь дней.

— Оливер, я могу это остановить. — Он пристально на меня посмотрел.

— Изабелла не смогла.

— К тому времени, когда она нашла устройство, было слишком поздно. Вы сами это понимаете.

— Я понимаю одно: полученная мной информация весьма необычна и непривычна, поэтому у меня появились опасения, что я теряю рассудок. — Пытаясь замаскировать растущий страх, я говорил официально. — До этого за мной гонялись две разные группировки, и каждая была готова на все, только бы заполучить артефакт. А теперь, похоже, и сам астрариум начал на меня охоту.

— В тот момент, когда вы, непоколебимый рационалист и поклонник устоев познанного мира, повернули циферблат и установили дату своего рождения, всплыли все ваши сомнения, — задумчиво заметил египтолог. — Вы ввязались в чужую магию, и теперь машина определила вашу судьбу. Я способен вас спасти. Отдайте мне ее.

Его голос приобрел гипнотический ритм: голубые полутона отбивали такты на фоне фиолетового. В комнате потеплело, полоски солнечных лучей протянулись по низкому кофейному столу. Большая муха жужжала и слепо билась о стекло. Я откинулся на подушки и закрыл глаза. К макушке мерцающей пульсирующей массой поднялась накопленная в последние дни валящая с ног усталость. Как было бы просто: отдать астрариум, улететь в Абу-Рудейс, искать инвестора, а затем разрабатывать с ним открытое месторождение. То есть жить своей обыкновенной жизнью. Мерцающая масса из ослепительно белой превратилась в багровую, а затем начала кровоточить: крупные капли безжизненно падали вниз и собирались вместе, образовывая сердце Изабеллы. Затем сложились в красные губы Рэйчел. Я сел и заставил себя разлепить веки.

— Амелия упомянула в лекции, что Нектанеб загадочно исчез. Что произошло с ним в конце его правления?

— Я вижу, Оливер, вы все-таки начали пользоваться своей интуицией. — Гермес хотя и неохотно, но одобрительно кивнул.

— Разве?

Он снисходительно улыбнулся:

— Официально правление Нектанеба завершилось в триста сорок третьем году до нашей эры, когда персидский военачальник Ох напал на Пелусий. Согласно Диодору, за этим последовали массовые жестокости и избиения людей, и фараон против воли покинул гранитный дворец, который построил на своей родине в Бехбейт-эль-Хагаре…

— Следовательно, Нектанеб все-таки исчез?

— По неофициальным данным, бежал. Предположительно в Южный Египет или, возможно, в Эфиопию. Интересный факт: его пустую гробницу никогда не пытались ограбить, и она все эти тысячи лет так и стоит нетронутой и ждет возвращения фараона.

— Но какое это имеет отношение к астрариуму?

— В качестве средства предсказания он ему только повредил, как теперь вредит вам. Это потому, что Нектанеб не сумел его обуздать. Строго говоря, опасность в том, что у астрариума нет истинного хозяина.