Крик удивленно воззрился на него, а потом ухмыльнулся:

— А ты что, не помнишь, как ракрона завалил?

— Я… это… — путано забормотал землянин.

— Вернее не как, а чем? — перебил его бродник.

— Ну, это… клинком, — все еще не понимающе отозвался Андрей.

— И каким же?

— «Унгаком».

— Во-от. А теперь скажи мне, какой уровень владения хасса должен выдать тот, в руке которого находится этот клинок, чтобы тот оказался способным хотя бы просто нанести хоть какой-нибудь урон твари Кома шестого уровня?

— Ну… не знаю, не помню, — признался Андрей. Крик снисходительно покачал головой:

— Но по крайней мере то, что для этого он должен иметь хоть какую-то чувствительность к хасса, ты вспомнить способен? Или тоже нет?

— Во-от оно что… — протянул Андрей и задумался. Значит то, что разглядела в нем Иллис, все-таки произошло. У него действительно проснулась природная чувствительность к хасса. Андрей зажмурился. Это открывало перед ним воистину невероятные перспек… А вот хрен его знает, что оно перед ним открывало. Потому что девяносто девять из ста «чистокожих» были способны достигнуть максимум четвертого уровня владения хасса. И это было, конечно, лучше, чем повсеместная максимум тройка тех, кто сделал себе узор, но… тоже далеко не вершина. Однако, во всяком случае, у «четверок» появлялся некий призрачный шанс накопить денег на то, чтобы вырваться из Кома. Впрочем, он существовал и у «троек». Разница была только в том, что последним почти не светило дожить до того момента, пока этот шанс обретет вещественность. У «четверок» такая вероятность была вполне осязаемой. Хотя… Ком есть Ком. Иллис, например, до этого момента так и не дожила…

— Ну ладно, парень, пойду я, пожалуй. А ты — отдыхай. И не забудь зайти к Быку, как тебя выпустят отсюда.

— Не волнуйся — не забуду, — улыбнулся Андрей, все еще пребывая в озадаченности от свежих новостей.

А на следующие ски к нему зашел профессор Бандоделли.

— Ну, как ты себя чувствуешь? — поинтересовался он, присаживаясь рядом с ложем Андрея.

— Да, более-менее, в принципе, — отозвался землянин. — Общая слабость пока присутствует, но ничего уже не болит. Даже с ногой уже все в порядке — нагружаю потихоньку.

— Мне доложили, что ты начал есть твердую пищу. Желудок как реагирует? Жалоб нет?

— Нет, профессор, — мотнул головой Андрей, — спасибо, все нормально.

— В таком случае, Найденыш, должен тебе официально заявить, что твой курс лечения и реабилитации официально закончен, и ты можешь уже сегодня покинуть пределы клиники, — объявил Бандоделли. Андрей окинул профессора заинтересованным взглядом. Тот же, озвучив это заявление, остался сидеть в той самой позе, что и до того, как он это все произнес. Они оба помолчали еще пару минут, а потом Андрей не выдержал и поощрил Бандоделли коротким:

— Но…

— Что, но? — не понял тот.

— Ну, если бы вы не собирались предложить мне что-то еще, то после всего сказанного вы бы просто встали и, пожав мне руку, вышли из моей палаты. А вы остались. Вот я и предположил, что после столь торжественного заявления у вас еще и некая небольшая добавочка. Или я не прав?

Профессор рассмеялся:

— Да уж, не зря мой коллега Сешиксасс назвал тебя очень наглым, но крайне толковым и обаятельным типом. Очень точная характеристика, как я погляжу… — он замолчал, окинул землянина задумчивым взглядом, а затем продолжил: — Как видишь, я выполнил то, что обещал. И, скажу тебе честно, ты обошелся мне куда дороже тех пятисот кредов в сутки, о которых я тебе тогда говорил. Но, слово сказано — слово исполнено. Мы с тобой не какое-то там «мясо», которое готово соврать, не моргнув глазом…

Если быть точным, то Андрей, даже с пробудившейся чувствительностью хасса, ни на что больше, чем на «мясо», пусть и слегка продвинутое, не тянул. Ну, за исключением, возможно, первого горизонта. Но они-то сейчас были на десятом. Однако он спокойно и с достоинством наклонил голову, соглашаясь со словами профессора. В конце концов, тем, что мы такое, делают нас не только наши собственные возможности и способности, но и отношение других людей. И если сидящий перед ним человек, так же, как и, кстати, очень вероятно, Торбула Бык, уже не считают Андрея «мясом», то он совершенно не собирается с ними спорить.

— Так вот, все, что я обещал — я сделал. Однако… у меня есть кое-что еще, что я могу тебе предложить. А у тебя есть деньги на то, чтобы это оплатить, — он замолчал, уставя на Андрея проницательный взгляд, а затем закончил: — Ну, так как, тебе интересны мои предложения?

Андрей усмехнулся и твердо ответил:

— Да.

Когда Бандоделли покинул его палату, Андрей откинулся на ложе, закинул руки за голову и крепко задумался. То, что предложил ему профессор, было очень заманчиво. Во-первых, он рассказал, что у Андрея не просто проявилась обычная природная чувствительность к хасса. Похоже, его появление в Коме сразу на одиннадцатом горизонте, а потом путешествие до Самиельбурга и относительно долгое пребывание в нем, сыграли-таки свою роль. Ибо вследствие всего этого каналы его энергетического тела подверглись серьезной деформации. Отчего, кстати, его чувствительность, скорее всего, так и затянулась с проявлением. Но, кроме минуса, во всем произошедшем с ним, как выяснилось, были и свои плюсы.

— Помнишь тот пик, который так удивил Сешиксасса. Ну, тот, который он интерпретировал как способность к оперированию хасса на четвертом уровне?

Андрей кивнул.

— Так вот, мой коллега интерпретировал его не совсем верно. На самом деле он означает, что в твоем энергетическом теле присутствуют каналы, которые способны пропустить через себя такой объем хасса, который характерен для оперирования им на четвертом уровне. И не более.

— И такой канал у меня есть?