Во много полисах, новые граждане не выращивались совсем; они собирались непосредственно из общих подсистем. Но метод Кониши предусматривал определенную квази-биологическую устойчивость к ошибкам, определенную сглаженность. Системы выращенные совместно, взаимодействуя уже даже при формировании, решали сами большинство типов потенциального несовпадения, без надобности во внешнем уме-разработчике, приводили в гармонию все готовые компоненты, следя, что бы они не конфликтовали.

Среди всей этой органической пластичности и компромисса, тем не менее, области инфраструктуры могли бы все еще отмечать вехами территорию для нескольких стандартизированных подсистем, идентичных от гражданина к гражданину. Две из них были каналами для поступающих данных — один для восприятия целостной формы, и один для линейного восприятия, две первичные модальности всех граждан Кониши, отдаленные потомки зрения и слуха. Двухсотой итерацией, сами каналы полностью были сформированы, но внутренние структуры на которые они получали свои данные, сети для классификации их и интерпретации, были все еще неразработанными, неподвижными неподготовленными.

Сам полис Кониши был погребен на двести метров под тундрой Сибири, но через волоконную и спутниковую связь входные каналы могли бы получить данные с любого форума в Коалиции Полисов, с орбитального спутника каждой исследований планеты и астероида в солнечной системе, от дронов, бродящих в лесах и океанах Земли, от десяти миллионов типов сегментов или резюме сенсориума. Первой проблемой восприятия было, как выбрать из этого изобилия.

В сиротском зародыше, наполовину сформированный навигатор взял контроль над входными каналами и начал выпускать поток информационных запросов. Первых несколько тысяч запросов слились в монотонный поток ошибок кодирования; они неправильно были сформированы, или ссылались, на несуществующие источники данных. Но каждый зародыш было врожденно пристрастен по отношением к обнаружению библиотек полиса (чтобы это изменилось должны пройти тысячелетия) и навигатор продолжал пытаться пока не попал в правильный адрес, и данные потекли по каналам: целостный образ льва, сопровожденный линейным словом для животного.

Навигатор немедленно отринул метод проб и ошибок и вступил в цикл повторения, вызывающий тот же замороженный образ льва снова и снова. Это продолжалось до тех пор пока заготовка его зародышевого изменения дискриминаторов наконец перестала возбуждаться, и это вернуло его назад к экспериментированию

Постепенно, недостаточно осознанный компромисс развивался между двумя типами сиротского прото-любопытства: направленного, чтобы искать новизну, и направленного, чтобы искать вновь возникшие структуры. Навигатор просмотрел библиотеку, узнав как, действовать в потоке связанной информации — последовательных образов записанного движения, и затем более абстрактных цепей перекрестных ссылок — не понимая ничего, но принимая к сведению, чтобы улучшить собственное поведение при поиске правильного баланса между стабильностью и изменением.

Образы и звуки, символы и уравнения, загруженные через сиротские классифицирующие сети, оставляли после себя, не тонкие детали — не законченную фигуру, стоящую на светло-серой скале на фоне угольно-черного неба; не тихую и обнаженную фигуру, распадающуюся под серым роем наномашин — но отпечаток самых простых закономерностей, наиболее общие ассоциации. Сети обнаружили логическую сферу: в образе солнца и планет, зрачка и радужки глаза, в упавшем яблоке, в тысяче другие топологических чертежей, артефактов и математических диаграмм. Они нашли линейное слово для человека, и связали его в порядке эксперимента с закономерностями, которые определяли символ образа для гражданина, и в характеристиках образов они обнаружили много общего для образов людей и глейснер-роботов.

При пятисотой итерации, категории извлеченные из библиотечных данных вызвали орду небольших подсистем во входяще-классифицированных сетях: десять тысяч слов-ловушек и образов-ловушек, все сбалансированные и ожидали, чтобы истечь; десять тысяч образцов-распознований без размышлений бросились в информационный поток, постоянно озабоченные своими собственными специальными целями.

Эти ловушки начинали формировать связи между собой, используя их сначала просто, чтобы распространять свои решения, чтобы направлять решения друг друга. Если ловушка для образа льва была инициирована, тогда ловушки для его линейного имени, для типа звуков других львов были услышаны и введены в действие, для общих характеристик увиденных в их поведении (облизывание своих, гонка за антилопой) все становилось учтенным. Иногда поступающие данные сразу инициировали целую группу связанных ловушек, усиливающих их взаимодействие, но иногда было время для сверхэнергичных прерываний связей, чтобы начать пуск заблаговременно. Форма льва опозновалась — однако слово "лев" еще не обнаружено, слово-ловушека "лев" еще в эксперименте… а уже есть ловушки для свой-лизание и антилопы-погоня.

Сирота стал ускоряться, сдерживая предвкушение.

Тысячной итерацией, связь между ловушками превратилась в сложную сеть со своими собственными правами, и новые структуры возникли в этой сети — символы — которые могли инициировать друг друга так легко как любые данные из входных каналов. Образ-ловушка льва, сама по себе, содержала лишь лучшую модель чтобы отказаться совсем, чтобы объявить соответствия или несовпадения — вердикт без особого смысла.

Символ льва мог закодировать неограниченную сеть смыслов — и эта сеть могла бы быть сделана в любое время, во всяком случае лев стал видимым.

Простое опознавание уступало место первым слабым намекам понимания.

Области инфраструктуры создали сиротские стандартные выходные каналы для линейного и целостного образа, но пока еще соответствующий навигатор, вынужден был адресовать исходящие данные в некое специфическое расположение в Кониши или за его пределами, оставшееся неактивным. Двух тысячной итерацией, символы начинали тесниться для доступа к выходным каналам, мешая друг другу. Они использовали свои шаблоны ловушек чтобы повторять звук или образ которые каждая из них научилась распозновать — и не имело значения что они произносили линейное слово "лев", "свой", "антилопа" в пустоту, поскольку входной и выходной каналы кооперировались внутри.

Сирота начинал слышать свои мысли.

Не целое столпотворение; это не мог дать голос — или даже целостный образ — ко всему сразу. Из мириада ассоциаций каждая сцена вызывалась из библиотеки, только несколько символов за один раз могли бы получить прирост контроля зарождающейся речи в построенных сетях. И все-же птицы кружились в небе, и трава склонялась от ветра, и облако пыли и насекомых поднималось разбуженное бегом животных — и все более и более символов, оставались до того как исчезла вся сцена: